Немного мистики перед сном. Сборник рассказов

– Соломинки мои, две соломинки мои…

Соседи помогли похоронить Марусю и Арбата прямо на участке у Луши. У забора, где любила лежать на солнце Маруся. Луша все время плакала. К ночи все разошлись. Соседка Лариска осталась ночевать с подругой, «на всякий случай», давно хотела в доме у Митьки поночевать.

Утром, проснувшись в чужом доме, Лариска не сразу вспомнила что к чему. Луши в доме не было. Лариса пошла во двор, поискать ее. Увидела, что та лежит на земле над могилой своих любимцев.

«Неужто померла», подумала, Лариска.

Подошла ближе, пригляделась – непонятно. Метнулась за Машкой. Позвала ее, «лучше вместе поднять, раз такое дело». Маша – бегом. Подняла Лушу легко, как сухую ветку, начала трясти, звать. Та открыла глаза, посмотрела на подруг. Молча высвободилась, отряхнулась, пошла в дом. Умылась, переоделась, начала на стол накрывать, завтрак готовить. Все молча.

Маша с Ларисой стояли у входной двери, наблюдали за Лушей. Было что-то иное в ее движениях. Только лицо – неподвижно. Как будто робот двигался вместо нее.

Движения точные, правильные, но непохожие на те быстрые, как бывали раньше.

– Луша, как ты? – Маша хотела приобнять подругу, но та ловко увернулась, продолжала накрывать на стол.

– Садитесь, чай готов, сейчас налью, – Луша говорила приказным тоном. – Зверей вчера не помянули, как следует. Хоть чаю за них выпьем, садитесь.

Она чай налила, конфеты поставила. Маша с Ларисой послушно сели, переглянулись. Луша головы не поднимала. Когда Маша взяла ее за руку, вроде, «остановись, подруга», та посмотрела в упор.

Глаза ее были сухими. Кажется, что морщинки вокруг глаз разгладились. И взгляд стал другой, незнакомый.

С того дня Луша жила как прежде, только глаза ее не блестели, не улыбались, как и сама Лушка. Говорила она теперь редко, бесцветным голосом. Почту разносила, но разговаривать ни с кем не хотела. Делала все как прежде, вроде та же Лушка, да не та. Подруги развеселить ее пытались, да скоро бросили. На праздниках Луша вовсе как тень сидела.

Вся деревня судачила про нее, как она изменилась.

Когда ушла Луша с дня рождения Лариски, даже не выпила ни разу, та зашипела: «Я с ней рядом всю жизнь, помогаю всегда, а она даже рюмку за меня не подняла». Дед Михай, девяностолетний, шикнул на Лариску.

– Цыц, тебе говорю, Кончай бузить! Не видишь! Не Лушка это больше. Душа ее отошла. Одно тело осталось. Родиться без души человек не может. А жить… Жить может. Из кого душу выбивают, а из Лушки она сама отлетела.