Клуб «Наслаждение». Продолжение. Маша

– Какое предпочитаешь вино? – спросил он. – Меню я уже продумал на мой вкус, но тебе должно понравиться, – невозмутимо произнес хозяин ресторана. – Я попросил, чтобы все приносили по мере готовности.

– Я, наверно, бокал красного, – пролепетала Маша, чувствуя, как он так неожиданно мягко взял ситуацию под свой контроль.

– А может белого из погребов Монтепульчано? – поинтересовался Костя.

– Откуда? – не удержалась Маша от вопроса, не очень разбираясь в винах.

– Это регион Тоскани в Италии, славиться своими винами, в том числе белыми сортами, которые в силу климата слаще, чем из других регионов, оставаясь при это по категории деления сухими, хотя это вполне относится и к красным, которые тоже очень хороши и их там больше, – терпеливо объяснил он.

 – Предлагаю Верначча ди Сан-Джиминьяно. Это вино получают из отборных плодов винограда верначча. Оно имеет сложный аромат с нотками цитрусовых и кофе, которое приобретает во французских бочонках в течение года. Причем ферментация алкоголя осуществляется также в дубе, а мацерация на кожице проводится на убывающую луну в декабре. Его даже не фильтруют, – рассказывал он, наблюдая за девушкой.

– Ферментация? – переспросила Маша, повторяя совершенно непонятные слова.

– Это, проще говоря, брожение, – пожал плечами Костя и улыбнулся.

– И ты все это знаешь? – удивилась она.

– Я люблю кулинарию и традиции моей второй родины.

Потому и решил открыть итальянский ресторан, – и он опять улыбнулся. – Мама очень любила готовить, – добавил он к чему-то несколько отстраненно.

– Любила? – выдохнула Маша, подметив в каком времени он употребил это слово, не ожидавшая, что он поделиться с ней такими личными моментами своей жизни.

– Да, она умерла пару лет назад, – произнес Костя, и его лицо на секунду поменялось до неузнаваемости, – рак.

– Извини, – тихо произнесла девушка, искренне ему соболезнуя.

– Ничего. Мы были готовы, когда сказали диагноз, – сказал он, как можно равнодушнее, но Маша все равно по его голосу поняла, что это только слова, а на самом деле вся боль еще сидит внутри него. В этот момент последний барьер, возведенный ею для обороны своего сердца и чувств к нему, внезапно рухнул, и она молча положила свою руку на его кисть, лежавшую на столе, в немой поддержке.