Защитник поневоле. Боевик для ковбоя

«Даже думать о том, что нечем будет платить за учебу через год не хочется!» – злясь на отца, думала Эмили. – «Но бросить его я тоже не могу!» – со слезами думала она, теперь понимая, что этим людям, которым отец задолжал, ничего не стоит убить его просто в показательных целях.

«Папочка, как ты мог?! Как ты мог опять начать играть, уже зная, как много мы потеряли по этой причине десять лет назад!» – задавалась она вопросом.

И девушка вспомнила, как уже будучи подростком, наблюдала истерики матери, мучительное бормотание отца, который клялся завязать.

Мама его прощала, а он, продержавшись месяц или два, опять принимался за игру. Вроде бы ничего страшного не было, думала она тогда, но, когда пришли люди и просто выгнали их из их же дома, дав прихватить только самое необходимое, Эмили поняла, что отец болен. А это все – следствие его болезни.

«А самое обидное, что он до конца не признавался сам себе в игромании!» – злилась она.

Эмили до сих пор с горечью вспоминала их шикарный особняк в престижном районе Лос-Анджелеса, где прошло ее детство и часть отрочества.

«Папа, папа!» – вздохнула она.

А потом случилась трагедия. Ее мама, привыкшая к шикарной жизни, к обществу и потерявшая все в один миг по нелепой, как она считала, случайности, впала в глубокую депрессию и в период очередного приступа покончила с собой. Просто выпила таблеток, написала мужу смс, что отец уничтожил ее своей игрой, а бороться с его зависимостью она больше не в силах.

И просто уснула, без изысков и истерик, только вот забыв попрощаться с дочерью.

После этого у отца при мысли об игре сводило руки, и жизнь кое-как наладилась, когда он не мог и не хотел больше играть, а все время посвятил единственной дочери, раскаиваясь и чувствуя беспредельную вину перед ней.

«Но что сейчас?» – не переставала задаваться себе вопросом, думала Эмили. – «Почему после стольких лет он сел за игру и мне ничего не сказал??!»

За этими горькими мыслями, с дрожащими от волнения ногами и холодными руками, Эмили подошла к ранчо этого некоего Марка Соммерса.

На улице уже была глубокая ночь, но даже очертания дома очаровали ее. Где–то фыркали лошади и ходили в загонах быки.

«И что мне теперь делать?» – судорожно думала она. – «Актриса из меня никакая!» – подумала она, пытаясь найти выход.

Поразмыслив, она намеренно испачкала одежду, растрепала волосы, и постаралась расстроить себя до слез.