Серебряное кольцо с печатью

Надо просто перевести часы и все – от простоты решения я опешила.

– А как же кровное родство с нацистским палачом? Из памяти это не сотрешь! – я задумалась

– В конце концов, за все свои двадцать пять лет я не сделала ни одному человеку ничего плохого. Ну, разве Джохе отказала в замужестве, ну еще Никитенко обманула, шефу вру иногда по мелочам – и понеслись воспоминания старых грехов. Все шкафы со скелетами были открыты. Надо признать, нагрешила я не мало. Были случаи, когда после моих журналистских расследований чиновники с постов слетали.

Но зато простые люди защиту получали. На время правда, пока новые чиновники не входили во вкус. Были случаи, нос совала не в свои дела, потом ели ноги уносила. Но никого не предавала и не убивала.

Когда анализ грехов закончился, решила в церковь сходить, покаяться. Батюшка Всеволод в церкви на Туркестанской очень добрый, ко мне хорошо относится. Я о храме и его прихожанах часто теплые публикации делаю. Глядишь и отпустит мои немалые грехи.

– Ну а с кровью-то что делать?! Переливание что ли?! – вот дура до чего додумалась.

Это ж надо! А гены куда девать, родовое сходство?

– Я кинулась к зеркалу и стала себя рассматривать.

– Так какой он там был этот Генрих Гиммлер? Маленький, щупленький, с птичьим лицом, тонкой шейкой и бегающими глазами, в очках. Из зеркала на меня смотрела девица под метр семьдесят с круглым лицом, пухлыми щеками, огромными глазищами. Русые волосы торчали во все стороны.

Я больше была похожа на папу – темнокожего брюнета с большими черными глазами и высоченным ростом.

Волосы у папы тоже норовили торчать во все стороны. Он решил проблему кардинально раз и на всегда, не расставался с кепкой. Только спал без головного убора. И по утрам волосы, сами знаете. какими были. Мама у меня была леди – натуральная блондинка, белокожая, голубоглазая, статная, высокая и какая-то беззащитная. Но только внешне. Характер у нее был еще тот. Она из тех, что и коня на скаку и в избу горящую.

– Мамочка, моя родная, – глаза снова стали мокрыми.

И вспомнилось, как однажды мы ехали с мамой из столицы на автобусе домой в деревню. Автобус был заполнен односельчанами. Все друг друга знали и бойко переговаривались. На одной из остановок в автобус вошел незнакомый мужчина пенсионного возраста. Оглядевшись, он подошел к нам и заговорил с мамой на непонятном мне языке. Шум в салоне затих, головы пассажиров повернулись в нашу сторону. Мама отрицательно покачала головой: «Нет, нет, не понимаю…».