Дневник Рыжего

– Такого размера есть только детские.

– Спасибо, – Наташа скептически оглядела алую пару обуви. В таких сапогах её видно будет с любого конца деревни. Семафор какой-то.

– Я к Емеленым пойду, хошь за тебя договорюсь, – снова вмешалась Поликарповна, – завтра тебе уже молочко принесут. Сразу и расплатишься.

Уже рассчитавшись, она не покидала магазин, всё ещё пыталась навязать добро и заодно подсунуть в тыл врага Марьяну.

– Я не люблю молоко, – Наташа взяла протянутый пакет с покупками, кое-как перехватила резиновые сапоги и направилась к выходу.

В дверях она едва не столкнулась с другим посетителем. Он отскочил назад и, ссутулившись, принялся сбивчиво извиняться.

– Простите, простите, я не нарочно. Ради бога, простите.

Наташа отступила и подняла упавший сапог.

– Все нормально.

Мужчина изобразил готовность помочь и сам же отдёрнул руку, как только перевел взгляд на Поликарповну. Она приблизилась и довольно грубо ткнула его в плечо.

– Ротозей, не видишь, куда прёшь? Я же сказала, жди меня на улице.

Чё поперся? Не дал с Мишаней нормально поговорить. Иди уже. Кыш.

Мужчина пятился и, беспрестанно кивая, глядел ошалевшим влюбленным взглядом на ту, которая его публично унизила.

– Глаш, я думал, может, тебе помощь нужна. Не ругайся. Ухожу уже. Ухожу.

Наташа вышла следом, не попрощавшись. Ей нестерпимо хотелось быстрее убежать в свой домик на краю света и ни с кем больше не разговаривать. Местные показались ей иностранцами, а точнее, инопланетянами.

Навязчивые, любопытные и не слишком-то обременённые воспитанием. Рядом с ними Наташа остро ощущала себя «не такой», словно попала в замкнутое сообщество со своими традициями и правилами. Судя по всему, они тоже считали её чужачкой.

Наконец, добравшись до своего временного пристанища, Наташа захлопнула калитку и бросила сапоги прямо на крыльце. Закрыв двери, прижалась спиной к стене и несколько раз шумно выдохнула. Постояв несколько минут, немного успокоила пульс и даже слабо улыбнулась, а потом неожиданно расплакалась.

Короткий визит в деревню вымотал её почти так же сильно, как посещение онкодиспансера, а всё из-за напоминания о Никите. Ну сколько можно впадать в истерику? Сколько можно носить в себе обиду? Она же с психологом полгода убила на решение этой проблемы, а стоило незнакомому человеку просто спросить о «любимом человеке», даже без имени, и её снова накрыло удушливой паникой. Значит, не прошло и не отпустило.