Кисло-сладкое

Зачем он вообще к ней подошёл? Тут таких синих и озябших целая поляна. Та же Олеся в платье, пусть её греет своей пропахшей потом олимпийкой. Соня снова вдохнула, в этот раз осторожно и медленно. Опять этот запах. Краска стыда хлынула на щёки от осознания того, что ей нравится нюхать одежду Марка. Это похоже на какое-то извращение. Это же пот, пусть и с лёгким ароматом дезодоранта и, кажется, сигарет. Запах кожи, запах Марка. Точно извращение.

Толпа вокруг Сони оживилась и двинулась в сторону сооруженного пьедестала.

Рядом показалась Олеся. Сначала она скользнула взглядом мимо Сони, но потом узнала и удивлённо вскинула брови.

– О, Кайла, у кого ты олимпийку отжала? У Марка, кажется, такая была.

Соня растерялась. Необходимые секунды для ответа ей подарил Костя, случайно наступивший на ногу Олесе.

Та громко завопила и стукнула его по плечу.

– Ты слон? Весь ботинок оттоптал своей лапищей. Пальцы расплющил! – она снова обернулась к Соне, та уже успела придумать отговорку.

– Один из его друзей по секции отдал. У них у всех такая форма.

Олеся одобрительно кивнула.

– Ну ты даёшь! Уже успела охомутать спортсменчика. Симпатишный хоть?

Соня сделала вид, что задумалась.

– Если честно, не очень, но как даритель олимпийки сойдёт.

Олеся засмеялась. Циничность Кайлы ей, определённо, нравилась.

– В понедельник начинаю окучивать Марка. Пора ему уже привыкать к званию моего парня.

Но на следующий день Марк не пришёл в школу. Заболел.

Олимпийка вместе с запахом пролежала у Сони почти неделю, и только в пятницу она её постирала, изничтожив вместе с будоражащим ароматом воспоминание о том, как Марк укутал её и согрел.

3 глава. Янтарный ноябрь

Принятие, вера и ласка,

Янтарно-медовая маска,

Всполох закатный,

Лимонные пятна,

Родительская раскраска.

Тимур сосредоточенно жевал кашу, судя по задумчивому лицу, повторял про себя стихотворение. Кирилл словно подслушивал его мысли и периодически напоминал строчки:

– Зеленый золотой, багряный…

Еще спустя несколько секунд:

– Блестят в лазури голубой…

Вчера вечером они вместе разучивали стихотворение, Кирилл помнил, где возникали препятствия, и пытался помочь.

Литературу Тимур брал измором. Красивые эпитеты и аллегории оставались для него бездушными словами, он не видел картинку, не включал воображение. Злился, что нельзя записать строчки в «дано» и решить, как уравнение или задачу.