Сандалики

Она единственная вела себя так, будто никакого дня самоуправления не было, и урок истории прошёл полноценно.

Лёля щёлкнула застёжкой рюкзака, но встать не успела. В класс вернулся Герман. Нарочно игнорируя её, прошёл к своей парте и поднял с пола ручку.

– Потерял, – коротко пояснил он.

Лёля молча наблюдала за его передвижениями. Когда он поравнялся с ней, неожиданно для самой себя окликнула:

– Герман, постой, – дождавшись, когда он повернётся, продолжила: – Просили передать тебе.

Лёля протянула измятую записку.

Остановила взгляд на воротнике рубашки Германа, с досадой ощущая, что всегдашний румянец опять заливает её щёки.

Он едва слышно хмыкнул и взял записку.

– Кто просил?

Вручая записку, Маша просила не скрывать её авторство. Но Лёле тяжело было озвучить имя подруги, будто она обнаруживала собственные чувства, а не чужую симпатию. Она замялась, потом прокашлялась и наконец решительно подняла глаза на Германа.

– Маша Смирнова.

Герман недоверчиво нахмурился.

– Маша? Точно Маша?

Лёля растерялась, не понимая, почему он не верит и переспрашивает.

– Да.

– Ну ладно. Спасибо, почтальон.

Он вышел из класса, а Лёля рухнула на стул и нервно оправила волосы. Больше она никогда не согласится на унизительную роль курьера!

С того дня отношение Германа к Лёле разительно поменялось. Встречая её в коридоре, он приветливо кивал и загадочно улыбался. Несколько раз останавливался, чтобы лично поздороваться и спросить, как дела. Незаметно родилось прозвище Лёшка, вросшее в Лёлю как вторая кожа.

Но, кроме Германа, её так никто не называл, оставляя за ним право на единоличное пользование кличкой.

Маша ходила пришибленная и выглядела потерянной, словно турист, посеявший карту и компас одновременно. На Германа зыркала сердито и озлобленно, с Лёлей общалась натянуто и больше не откровенничала о чувствах. Видимо, признание в любви посредством записки прошло не по плану.

Иногда в глазах Германа сквозило странное превосходство, будто он владел каким-то важным для Лёли секретом, но открывать его не планировал.

Дружба с Машей ещё не рухнула, но уже дала трещину. Между ними больше не было той доверительной откровенности, которая соединяла их ещё с детского сада. Хотя Герман не проявлял активности и не предлагал Лёле стать его девушкой, его симпатия была настолько явной, что в школе начали перешёптываться о них и даже пустили пару сплетен. К счастью, слухи не дошли до завуча – ещё бродили в ученической среде.