Сандалики

Герман не торопился, выжидал. Почему он медлит, Лёля не знала и, естественно, искала причины в своём характере. Всего за месяц она убедила себя в симпатии к Герману и с трепетом ожидала от него действий.

По девичьи наивные переживания и мечты она выплеснула в дневник, расписав подробными цветистыми рассуждениями об ожидаемом первом поцелуе и о страхе перед близостью. На соседних страницах сокрушалась о тающей дружбе с Машей, винила себя за чувства к Герману и осуждала самого виновника размолвки. Запуталась окончательно и обильно сдобрила последние страницы слезами.

Однажды, вернувшись из школы, Лёля заметила свой дневник не в стопке тетрадей, где он маскировался под школьные талмуды, а на полке. Волна страха прокатилась по спине, приподнимая волосы на затылке, в животе похолодело. С опаской протянув руку к дневнику, Лёля раскрыла его на первой попавшейся странице. Как назло, тетрадь распахнулась именно на последних записях. От высохших слёз страницы сморщились, и дневник услужливо открывался на пылких признаниях в любви к Герману.

Лёля спрятала дневник под матрас и села сверху. Оставалась призрачная надежда, что тетрадь с сокровенными мыслями просто выпала во время уборки и мама не читала его. Только вот на следующий день Германа вызвали к директору, где ему предстояла беседа ещё и с завучем. Нина Валерьевна похвалила его за сдержанность по отношению к дочери и прозрачно намекнула, что такая сдержанность приветствуется. В противном случае у него могут возникнуть проблемы с поездками на соревнования.

Администрация школы закрывала глаза на многочисленные пропуски, и эта привилегия может кануть в небытие, если Герман позволит себе тесное знакомство с дочерью завуча.

Лёля могла бы и не узнать о мамином поступке, если бы та сама не призналась, что читала дневник. Ничего предосудительного она в этом не видела и считала проявлением родительской заботы. Деловито сообщила, что Герман – хорошая партия: красив, физически здоров, и семья у него подходящая.

Посоветовала не упустить такую выгодную партию и вести себя достойно.

О воспитательной беседе с Германом Лёля узнала гораздо позже, уже после первого поцелуя, и тогда её повторно накрыло волной смущения и гнева.

* * *

И вот сейчас, спустя столько лет, она снова вынуждена бороться с приступом стыда и злости, порождённым стараниями мамы организовать её личную жизнь.

Лёля запахнула пальто плотнее, подняла воротник.