Сандалики

Порвите там всех, – искренне пожелала Лёля, зная, как трясётся Герман над своими подопечными и сколько сил вкладывает в подрастающих волейболистов.

Она натянула шапку и, вставив в уши бусины наушников, покинула квартиру.

Домой шла другой дорогой, нарочно сделала крюк, чтобы прогуляться вдоль железнодорожных путей. Дождь прекратился, но теплее от этого не стало. Воротник кололся мокрой шерстью, в сапогах ощутимо хлюпало, но Лёля не замечала этого, потому что погрузилась в размышления о мелькнувшем в зеркальце взгляде.

Больше месяца «сандалики» не проявляли себя, и она почти поверила в собственную нормальность. И вот опять видит в отражении то, чего нет и быть не может.

Лёля бросила в сторону блестящих рельсов угрюмый взгляд. Металл сверкал в темноте хищно и насыщенно, словно лезвие ножа, отражая неясной тенью силуэт самой Лёли. Песня в наушниках закончилась, и случайный выбор выдал очередное творение корейской мальчуковой группы. Послышалось непривычное звучание незнакомых, рваных слов, будто солисты задыхались и торопились пропеть как можно больше предложений в установленный отрезок времени.

Пристрастие к молодёжной группе Лёля считала постыдным: плейлист в её телефоне охранялся, как завещание миллионера. Даже близкие подруги не знали, что, помимо серьёзной, подобающей её возрасту музыки, Лёля слушает корейскую попсу.

Добавив громкость, она ускорилась, намеренно попадая в такт песне. Мыслями овладело странное оцепенение. Они ворочались неохотно и медленно, будто каменные валуны, а сквозь прорехи между ними ручейками просачивалась горьковатая обида на Германа.

Сверху подсыхающими лужицами поблёскивали раздумья о завтрашнем рабочем дне, но довлеющими, грозящими, словно цунами, накрыть сознание Лёли, были картинки из детства и «чёртовы сандалики».

* * *

Первое детское воспоминание, оставившее ощущение начавшейся шизофрении и одновременно пробудившее в Лёле буйную фантазию, относилось к седьмому дню рождения, точнее, ко дню после него. На праздник тётя подарила имениннице шикарную куклу ростом с саму Лёлю.

Это чудо звали Зоей. У куклы была копна блондинистых кудрей и белое платье с рюшами и горохом по всей ткани. Нина Валерьевна сразу же окрестила куклу «пустой тратой денег и пылесборником», а Лёля влюбилась в неё и назначила старшей сестрой, которую ей всегда хотелось иметь.

Лёля не играла с Зоей – включила её в свою жизнь на правах живого существа, делилась идеями для игр и спрашивала советов.