Хроники Драгомира. Книга 2. В тени Обсидиана

Луна больно ударилась о металлические доспехи, отпрянула и потеряла равновесие. Замахав руками, она попыталась удержаться на ногах, но не смогла и грохнулась на землю. Спину пронзила резкая боль, а локти сразу засаднили, содранные до крови. Кое-как Луна поднялась, потирая ушибленные места. Мужчина и не подумал помочь ей. Он с досадой чертыхнулся и стал поспешно собирать старые свитки, выпавшие у него рук.

– Куда несешься как оголтелая? – грубо рявкнул он.

– Извините, – пролепетала Луна. – Я засмотрелась в окно.

– Вперед надо смотреть! И вообще, что за нарушение дисциплины? Звонок был давным-давно, а ты не на занятиях. Чтобы по приходу доложила тренеру о своем проступке. Ясно?

Растерявшаяся девочка пробормотала:

– Яснее некуда.

Достав из сумки платок, она разорвала его пополам и замотала раны. Натянув рукава, девочка с сожалением увидела две свежие дыры на новенькой кофте.

Присев, Луна тоже начала поднимать свитки, которые рассыпались вокруг. Один из них развернулся, и она увидела карту, помеченную красными флажками.

– Не надо, я сам. – Мужчина резко вырвал у нее бумаги.

– Хорошо, сами так сами. Еще раз извините, – попятилась девочка.

«Ненормальный какой-то», – подумала Луна и тут увидела запыхавшегося Аметрина.

– Как ты проскочила мимо меня? – изумленно спросил он. – Я тебя ждал, ждал. А потом Джемму увидел и понял, что ты уже здесь… О, привет, пап, а ты что тут делаешь?

– Папа? – пораженно прошептала девочка.

– Ну да, это мой отец, Гиацинт, военный викариум.

Аметрин присел на корточки и стал собирать свитки.

– Да мы, собственно, уже познакомились, – тихо сказала девочка.

Когда мужчина выпрямился, Луна тут же узнала его. Более полугода назад их познакомил Гелиодор у границы купола. Тогда Луна еще подумала, что Гиацинт похож на римских полководцев, о которых она много читала в учебниках по ту сторону земли. Надменный поворот головы, гордый профиль, величавая осанка, высокомерное выражение лица, развернутые широкие плечи, четкая военная походка, краткие, словно рубленые фразы, которые он нехотя ронял в разговоре.

Гиацинт разительно отличался и от Гелиодора, славящегося добрым нравом, и от собственного отца Галита, добродушного и смешливого. Казалось, улыбка никогда не трогала этого сурового лица, будто высеченного из камня.

– Здравствуй, Луна. – Тон Гиацинта изменился и стал даже немного заискивающим.