Диагноз смерти

Тут Холкер высмотрел в палой листве что-то красное. Это была записная книжка в кожаном переплете. Он поднял ее и перелистал. На первой странице значилось: «Альпин Фрейзер». Далее шли стихотворные строфы, написанные чем-то красным и явно в страшной спешке. Пока Джералсон придирчиво осматривал подернутые туманом окрестности и вслушивался, не слыша, впрочем, ничего, кроме капель росы, падающей с листьев, Холкер стал читать вслух, с трудом разбирая торопливый почерк:

Под мрачной сенью чащи колдовской,

Нездешним, зыбким светом осиянной,

Где сплелся падуб ветками с сосной,

Стоял я и тоской томился странной.

У стоп моих – дурман и белена,

Бессмертник чахлый побежден крапивой.

Поодаль, молчалива и мрачна,

Склонила ветви траурная ива.

Казалось, будто лес навек уснул.

Недвижный воздух тленьем был напитан.

Не слышно птиц, умолк пчелиный гул.

Все саваном безмолвия укрыто.

Вдруг – шепот, тихий, слышимый едва, —

То призраков сплотился сонм унылый.

Сочились кровью листья и трава,

Мерещилась разверстая могила…

Я закричал, но лес рассеял звуки.

Длань ледяная мне зажала рот.

Не знаю я, за что мне эти муки,

Не ведаю я, кто меня спасет.

Но вдруг незримый…

Холкер умолк больше читать было нечего – рукопись обрывалась на середине строки.

– Похоже на Бейна, – сказал Джералсон, обнаруживая знания, неожиданные для детектива. Он был уже не так насторожен и спокойно смотрел на тело.

– А кто это? – спросил Холкер, больше ради приличия.

– Майрон Бейн, лет сто назад он был довольно известным поэтом.

Стихи у него, надо сказать, были на редкость мрачные. У меня есть его томик, но этого стихотворения я не помню. Наверное, позабыли включить.

– Экая мозглая погода, – поежился Холкер. – Пойдемте отсюда. Нам ведь еще надо вызвать коронера из Напы.

Джералсон молча кивнул; обходя кочку, на которой покоились плечи убитого, он споткнулся обо что-то. Он разворошил листву, и открылось надгробие с едва различимой надписью «Кэтрин Ларю».

– Ларю, конечно же, Ларю! – с воодушевлением воскликнул Холкер.

 – Ларю, а вовсе не Парди – вот настоящая фамилия Бранскома. Господи!.. А ведь женщина, которую он зарезал, прежде звалась миссис Фрейзер!

– Здесь какая-то адская тайна, – пробормотал детектив Джералсон. – Не нравится мне все это.

Тут из дали, затянутой туманом, до них донесся смех – хриплый, бездушный и какой-то искусственный. Радости в нем было не больше, чем в хохоте гиены, тревожащем безмолвную ночь.