Чёрные апостолы

 – Остановись!

Кабина КАМАЗа была темной, и я не видел, есть ли там кто еще кроме шофера. Что к этому времени стало с водителем «копейки», я не знал, скорее всего, он был уже мертв или умирал рядом на асфальте.

– Стой! – кричал я водителю КАМАЗа, но тот неумолимо проносился мимо, даже не сбавляя скорость. – Стой! – кричал я ему вслед.

Этот мужик-дальнобойщик за рулем гиганта, видно, очень спешил. А что стоило ему остановиться тогда.

Тут сзади раздался хлопок. И левое предплечье обожгло, словно огнем.

Словно раскаленным прутом пронзало руку. Я не служил в горячей точке, хотя меня и приглашали на контракт, я даже не понял, что в меня стреляют, что я ранен и как дурак, помчался через дорогу. Возможно, это был болевой шок, я мчался, как ошпаренный, а сзади раздался ещё один хлопок. Я бежал по прямой, даже и не думая, как легко в меня попасть. Спрыгнув с насыпи на обочину, я бросился в высокую пшеницу. Поля тянулись по обеим сторонам дороги и колосья уже поспели: длинные цепкие усики жгли меня, и я на бегу отводил их руками.

Сзади продолжали раздаваться хлопки и в горячке я не обращал на них внимания, пока в голову мою не ударила кровь, и пшеничное поле не вздыбилось из-под ног.

Наверное, я потерял сознание, потому что полная чернота окружила меня, но скоро почувствовал холод, идущий снизу. Щека, грудь, живот – все заледенело. И тут понял, что лежу ничком на сырой земле. Я приподнялся. В голове пульсировала кровь, и жар жег плечо и руку. Но я был жив. Я сел на корточки, стараясь выглянуть.

Пшеница полностью закрывала своими колосьями дорогу. Я даже не знал, где она.

Колосья слегка покачивались, создавая особый звук, когда касались друг друга. Этот звук усиливался, становился гулом в висках, тело налилось свинцом, и я сидел, опираясь о землю обеими руками. Ночной ветер освежал горящую, как в огне голову, черноту ночи освещали придорожные фонари, небо было звездным, значит ясным. Я повернулся. Боль в спине сразу же обожгла мозг. И тут я увидел парней.

Они стояли далеко, у придорожного столба и закуривали: мерцал и гас, и снова загорался трепещущий огонек.

Господи, они же искали меня. О судьбе водителя «копейки» я даже не думал. Я затаился, почти не дышал. Я уже умер, превратился в бездыханный труп, окаменел и оледенел, сидя в пшенице.

Парни топтались под фонарем и о чем-то разговаривали. В руках у одного из них была зажигалка. В кругу света виден был слабый огонек, вспыхнувший там.