Найди меня под цветущей сакурой! Лола-2

Только на кончиках пальцев они были обрезаны, ведь острота когтей всё равно прорывала их раз за разом.

Алый ремешок, стягивающий роскошные вороные волосы в хвост, с тихим шорохом упал на пол, туда же горкой шелка сползло кимоно с широких плеч мужчины. Он прошёл в купальню, взял ведёрко и, присев на скамью, стал поливать себя тёплой водой. Не было у него в покоях зеркал – ему не нужны лишние напоминания, что он не такой, как все дети Инари-но-ками. На груди и руках были многочисленные шрамы.

Они тонкими, мелкими и не очень полосами исчертили прекрасное тело. Мужчина безразлично тёр грудь травяной мочалкой. Что ему за дело до своих изъянов? Ни одна женщина всё равно не приблизится к нему, опасаясь сгореть дотла.

Ведёрко покатилось к стене, отброшенное взбесившимся лисом. Мужчина встал, опёрся руками на деревянную лохань ванной. Ему не избавиться от проклятия! Навечно оно с ним, только оно… И никого больше… Мать любит его и жалеет.

Эта жалость – единственная жалость, которую он готов принять! Остальные опасаются выдать даже тень её, ведь лис страшен в гневе.

Одно касание, и любое живое существо, будь то ками или человек – все осыпаются пеплом. Мужчины отделывались ожогами… женщины… смерть. Она идёт за лисом по пятам. Он так привык к ней, что перестал её ждать, теперь он просто существует. Он – воин матери, он её щит.

Пусть так!

Госпожа Инари была так рада его возвращению, что одела праздничное алое кимоно и заколола волосы синим гребнем, который он привёз из последнего путешествия. Хоть что-то может порадовать его сейчас!

– Как твоё путешествие, милый? Нашёл ли ты избавление? – ласково начала Инари-но-ками. Её серые глаза ласкали измученные, запавшие глаза сына. Как ей было жаль, что такой могучий, сильный, прекрасный мужчина и воин несёт столь тяжкое бремя! Возможно, он бы давно уже завёл семью, ведь столько младших богинь любуются им украдкой! Но его удел – одиночество и старая боль.

– Нет.

Коротко и жёстко отрубил сын, сразу уйдя в себя. Шинджи опустил глаза в тарелки и не поднимал их весь вечер.

Как ни старалась его развеселить мать, но он лишь молчал. Отчаявшись добиться от него хоть слова, богиня решила сказать правду.