Пятая группа. Рефлексия

Паша выкупил все соседние места, так что летели с абсолютным комфортом, почти в приватной обстановке. Плюс ночных перелетов – большая часть пассажиров спит.

– Па, расскажи, что дальше у вас с Го было.

– Ты всё ещё настаиваешь?

– Да. Говори подробно, каждую мелочь.

Паша подозвал стюардессу, попросил принести им кофе и чего-нибудь крепкого, уселся поудобнее и внимательно окинул взглядом Майки.

– Ладно.

Па

Пока я не возьму меч, я не могу защитить тебя. Пока я держу меч, я не могу обнять тебя.

(аниме “Блич” (“Bleach”))

В ту ночь я больше не видел Го, спокойно отработал смену до конца, на пару с товарищем вытащил несколько парней в отключке, и только тогда смог уйти домой. Когда работаешь ночами, на светлое время суток смотришь совершенно иначе. Становится непонятно, как люди могут рано вставать, зачем спешат куда-то даже в выходной, если есть возможность жить так, как тебе удобно. Если очень захотеть, то ночь можно устроить и среди бела дня.

Собственно, так я и поступил, когда оказался дома: опустил жалюзи, задвинул черные шторы, чтобы ни один, даже крошечный лучик света, не проникал внутрь, и лёг спать. Очень хорошо помню, что в тот день я засыпал не то, чтобы счастливым, а крайне умиротворенным: не нужно никому писать и звонить, рассказывать как прошла смена, знакомство с Го обещало что-то совершенно новое и крайне интересное. Мне казалось, что жизнь в кои-то веки налаживается, я был уверен, что делаю всё правильно.

Как обычно, ровно в 17-00 прозвонил будильник, я быстро собрался и почти побежал в качалку. Отключить голову, набраться сил – самое то. Гриша, конечно, будет опять пыхтеть, что после тату стоит несколько дней воздержаться, но я так привык. А сейчас, на волне неожиданной, почти подростковой эйфории от надежд на ближайшее будущее, меня несло вперёд с огромной скоростью – будто все границы исчезли, и я стал свободен. Вот с этим ощущением полёта я два часа тягал железо с небывалым остервенением, остался абсолютно доволен собой, забежал перекусить по дороге и был на работе раньше обычного.

Воскресенье – тоскливый день, и смены всегда такие же. Полупустой зал, публика в основном взрослая и серьёзная, даже тихая, я бы сказал. В основном приходят те, кому в понедельник никуда не надо – люди свободные, знающие цену своему времени. Они много пили и много разговаривали, тихо, обстоятельно.