Далекий мой, единственный…

Родители зашли в кухню и замерли на пороге…

На плите стояла огромная кастрюля, плита же представляла собой странное зрелище, похожее на сюрреалистическую картину: вся ее поверхность была засыпана мелко нарезанными овощами – капуста, морковь, свекла и немного лука, – сверху этот «салат» был залит местами томатной пастой. Все имеющиеся горизонтальные поверхности в кухне, в том числе и холодильник, были заставлены грязными кастрюлями, сковородками и тарелками. В раковине стояла кастрюля, сверху которой красовался дуршлаг, застеленный марлей, через которую, видимо, процеживали что-то, из-под него торчали ручки двух разделочных досок.

Посередине кухни, на табурете, поставив ноги на перекладину, сидела любимая дочь, на коленях у нее лежала раскрытая здоровенная кулинарная книга.

Дочь плакала, не горько, а скорее обиженно.

– Впечатляе-е-ет! – присвистнул папа, обозрев кухню.

– Юлечка, что случилось? – спросила мама с порога.

– Я готовила-а борщ, – ответила обиженно та, вытирая слезы. – Я хотела-а помочь, вы так много ра-аботаете, вот я и ре-ешила, что стану готовить на всех! Это был сюрпри-из!

– Ну, сюрприз-то как раз удался! – усмехнулся папа.

– Так что ты плачешь, солнышко? – поспешила обнять рыдающую дочурку мама.

Она обняла Юльку, расцеловала в щеки и вытерла ей слезы.

– Я не знала, что придется так долго готовить, и для этого столько много всего надо!

– Ну, ничего, – успокаивала мама. – Это же первый раз, все приходит с опытом.

Папа прошел к плите, старательно обходя по дороге красные пятна томатной пасты на полу, поднял крышку с кастрюли и понюхал содержимое.

– Пахнет замечательно!

– А еще! – заревела громче Юлька. – Я только потом прочитала-а, там, в конце, написано-о, совсем мелким шрифтом, что рецепт рассчитан на двенадцать челове-е-к!

И Юлька уткнулась маме в плечо, орошая слезами ее кофту.

– Ну, что же ты плачешь, милая! – рассмеялась мама. – На двенадцать так на двенадцать! Будем есть всю неделю! Это же ты готовила! – Она погладила Юльку по голове, снова вытерла ей слезы и на всякий случай поинтересовалась: – Он хоть съедобный?

– Не знаю-ю! Я не пробовала-а! – не могла остановить слезы обиды Юлька.