Счастье любит тишину

Поскольку дядька тот предоставил целый список своих любимых природных мест, отметив точками на карте и подкрепив еще и фотографиями – здесь он первый раз охотился с отцом, здесь ловил рыбу, здесь учился скакать на лошади, а здесь прошел свой первый многодневный поход, а вот по этим местам они с друзьями путешествовали, здесь он покорял горы, а вот тут чуть не погиб, а здесь еще какая-то экстремальная запоминающаяся байда с ним приключилась, а здесь еще одна…

Помотались они по тому Алтаю от души и на долгие годы набрали воспоминаний.

Столько прошли, испытали и натерпелись!

Пришлось учиться ездить на лошадях, да не развлечения ради, а для многодневного перехода, сплавляться по рекам – это из общих новых навыков на двоих, так сказать. У Юрия же сама собой образовалась отдельная программа обучения и приобретения новых знаний экспедиционной жизни, опыта и приемов выживания в тайге.

Ставить палатки, устраивать толковые стоянки, рыбачить и чистить рыбу, охотиться и разделывать добычу, разводить костер и готовить на нем походную еду, сторожиться медведя и не пугать другую живность, дружить с лесом и природой и уметь их слушать – и многое, многое, многое…

Охотиться самому Юре, правда, Варвара запретила.

– Ты, Юрочка, зверушек не убивай, ладно? – попросила серьезно она.

– Почему? – все же задал он вопрос.

– Ну, они живые, хорошенькие, им больно – разъяснила Варюха.

– А мужики наши охотятся, – напомнил он, – и мы едим эту их «хорошенькую» добычу.

– Им можно, они тут свои, а мы пришлые, нам нельзя, – что-то понятное только ей объяснила Варвара.

– А рыбу ловить можно? – усмехнулся Костромин.

– Рыбу можно, – разрешила ему жена и даже кивнула: – Она глупая.

Он посмеялся, и мужики, слышавшие их разговор, следом за ним поулыбались, но, когда Варюха устроилась на своем специальном стульчике за мольбертом рисовать, старшой проводников тихонько заметил Костромину:

– А ведь права жена твоя, Максимыч: нам можно зверя добывать, у нас с тайгой свои договоры и обычаи, а вы пришлые, ее не слышите.

Вам тихонько надо, – ухмыльнулся, покачал головой одобрительно и добавил: – Смотришь, молодая совсем, городская, пичуга маленькая, а понимание правильное имеет. Недаром, значит, художница.

А Варя работала.

Увлекалась, забывая обо всем, засиживалась до сумерек за работой так, что спину потом разогнуть не могла, но ожила, ожила.