Боги поневоле. Наследие Зевса

В первый миг я, вынужденный зажмуриться от волны яркого света, не увидел решительно ничего. Только почувствовал, что меня опять волокут вперед и, рефлекторно переставляя ноги, часто-часто заморгал, пытаясь быстрее восстановить зрение. Вот меня опять дернули, останавливая и я, наконец обретший возможность видеть, недоуменно огляделся.

Признаюсь, взглянуть было на что.

После какого-то мокрого, грязного дока, после темного коридора с неровным полом и блужданий во мраке, я вдруг очутился в зале совершенно сказочного, будто сошедшего со страниц историй Шахерезады, дворца.

Озарялся он тремя неправдоподобно огромными, похоже, хрустальными люстрами, свисающими с высокого потолка и расположенными так низко, что, казалось, стоило поднять руку и можно было дотронуться до спускающихся с них граненых стекляшек. Свет их, несколько рассеянный, отражаясь от натертого до блеска пола, усиливался многократно, озаряя все немалое пространство.

(Замечу в скобках, что целевое назначение такого ярого освещения мне лично было абсолютно непонятно – на улице ярко сияло солнце, свет его проникал в огромные, от пола до потолка, окна в правой стене и дальнем от меня конце зала, поэтому смысла в дополнительной трате электричества не было ни малейшего).

Меня толкнули в спину, и я, очень четко ощутив себя пленником, сделал несколько неуверенных шагов вперед, с определенным трудом переступая по скользкому полу.

Под ногами мелькнуло что-то черное. Я опустил доселе совершенно некультурным образом задранную к потолку голову, закрыл по-идиотски открытый рот и обратил внимание на то, что внизу.

Рот тотчас же открылся снова.

Цвета помещения, где я находился сейчас, вполне соответствовали его восточному облику – люстры свисали с покрытого лазоревой краской или обтянутого материалом того же цвета потолка, с идущей по его краю бордово-красной каймой, от которой к собственно люстрам тянулись длинные, немного выпуклые линии того же цвета.

Видимо, из люстр пытались изобразить сразу три красных солнышка.

Поверх лазоревой краски все это было покрыто золотистого цвета витиеватыми изгибами и узорами, среди которых мне на миг почудилась какая-то надпись.

Пол, на который обратить внимание пришлось, чтобы не полететь кубарем, поскользнувшись, был цвета слоновой кости.