Чернокнижник. Три принципа тьмы

Чтобы кто-то (а особенно – Карина) слышал его беседу с настырной девицей, юноше не хотелось.

Милена возражать не стала. Подпрыгивая, как молодая козочка, она послушно последовала за молодым человеком и, дождавшись, когда они остановятся немного поодаль от дома, вновь попыталась броситься ему на шею. Антон ловко увернулся, и Милена надула губки.

– Тошенька, ну что же ты, серденько мое… Как же тот раз, когда мы с тобою… ну, на сеновале, ты же помнишь?

Антон, за прошедшие два месяца изрядно поднаторевший не только в науках и словесности, но и в обращении с женщинами (благо, при королевском дворе их было много), повзрослевший и приобретший некоторую жестокость, не скрываясь, закатил глаза.

– Неужели ты думаешь, что ты была единственной, с кем я делал это? Милена, во имя Светлых…

– Я-то знаю, что не единственной! – девица, перебив собеседника, негодующе подбоченилась, – Вона и Варвара, дочь пастуха, намедни хвалилась – как, мол, мы с Антоном-то…

– Милена! – юноша немного повысил голос, – Меня не интересует никакая Варвара, можешь ты понять?! Я люблю др…

– Любишь меня! – Милена, не желая слушать возражений, целиком и полностью уверенная в своей неотразимости, восторженно захлопала в ладоши, – Ах, Тошенька, мой милый, мой ласковый! Давай же сегодня же обвенчаемся, у меня и подвенечное платье уже…

– Я люблю не тебя, – очень тихо и где-то даже зло отчеканил Антон, опуская глаза.

Какая-то часть его, та самая, что еще осталась деревенским пареньком, жалела глупую девушку, но другая – жесткая, рациональная, говорила, что он поступает правильно. В конечном итоге, Милену давно уже следовало поставить на место, вот только он все никак не мог набраться храбрости сделать это. А девица, пользуясь его робостью, уже готова была затащить его в церковь, поставить перед алтарем, да вместо него согласие на брак дать. С этим надо было что-то делать, и он сделал.

Милена молчала. Антон осторожно поднял голову, готовясь увидеть слезы, бегущие по ее щекам, готовясь услышать обличительные слова, упреки… и замер, обнаружив на побелевшем девичьем личике выражение смертного ужаса.

Взгляд девушки был устремлен куда-то ему за спину.

Он даже не стал оборачиваться. Руки привычно раскрыли футляр, пальцы левой обняли гриф, правой – схватили смычок… и тут сильный толчок в спину заставил Скрипача сделать несколько неровных шагов, едва ли не падая в объятия Милены.

Девушка завизжала – пронзительно, громко, оглушающе.