Гора Семи пороков

Земли видно не было – он стоял по колено в белесом облаке, и ощущения эти были не из приятных.

Алекс промолчал, предпочитая никак не реагировать на заявление приятеля. Он знал, что парень его не бросит. Знал это, чувствовал всем своим существом, был уверен больше, чем на сто процентов, и слова его всерьез не воспринимал.

В принципе, он был прав – Дориан и сам прекрасно понимал, что никуда он не уйдет, но, устав ждать, жаждал хоть какой-то определенности.

– Хоть бы произошло уже что-нибудь, – недовольно буркнул он, и тотчас же остро пожалел о своих словах.

Среди почти полной тишины, перекрывая тихий шорох листвы над головой, на маленький дворик вдруг обрушился громовым раскатом слаженный топот конских копыт.

Коурсен вздрогнул и, непроизвольно делая шаг ближе к призраку, завертел головой, пытаясь понять, откуда доносится этот звук. Александр стоял, выпрямившись и напрягшись, как натянутая струна, и смотрел исключительно вперед, будто неожиданные кони (а может, и конники) должны были появиться оттуда.

– Это… – голос пропал, и слова прозвучали еле слышным шелестом, – Что… всадники Апокалипсиса?

Ответа не последовало.

Алекс медленно повернул голову влево и, явно непроизвольно сглотнув, приподнял подбородок. Дориан, борясь с желанием спрятаться за его спину, опять напоминая себе о необходимости бороться со страхом, уставился туда же и замер.

Из тумана, появляясь откуда-то из небытия, словно выходя из стены невидимого сейчас дома, высоко поднимая стройные ноги, вылетела, хотя точнее будет сказать – выплыла, ибо двигались они удивительно плавно, – великолепная четверка вороных коней, впряженных в темную, отделанную серебром карету.

Парень рефлекторно отступил, совсем не желая попасть под копыта лошадям и, сдвинув брови, недоверчиво осмотрел их. Сейчас ужасного уже, казалось, ничего не было, оставалось лишь удивительное – подобные экипажи, как ему всегда думалось, перестали использоваться свыше столетия назад.

Он стоял, замерев, приоткрыв рот и совершенно не находился, что сказать, как прокомментировать это поразительное явление.

Кони встали. Карета остановилась как раз перед ними, и дверь ее распахнулась.

Александр, по-видимому, нервничающий значительно больше просто изумленного друга, протянув правую руку, нащупал его левую и, крепко сжав, резко кивнул.

– Полночь, – выдавил из себя он, делая неловкий шаг вперед.