Монах и дочь палача. Паутина на пустом черепе

Однако наиболее живописную часть процессии составляли горцы и рабочие соляных копей. Во главе их, на прекрасной лошади, в роскошных одеяниях двигался сам Соляной мастер. Он выглядел величественно: с саблей на боку, в шляпе, украшенной перьями, над высоким благородным лбом. Следом за ним, тоже верхом, двигался Рохус – его сын. Когда мы остановились у входа в монастырь, я попытался повнимательнее рассмотреть юношу, и тот показался мне пустым и самовлюбленным человеком. Даже здесь он вел себя легкомысленно: сбив шляпу набекрень, с вожделением разглядывал девушек и женщин.

На нас, монахов, он глядел презрительно. Боюсь, он не был добрым христианином, но более красивого существа мужского пола я никогда не встречал: высокий и стройный, как молодая ель, с золотистого цвета локонами и светло-карими глазами.

Управляющий соляными копями был очень важным лицом в этом краю. Властью он обладал не меньшей, нежели наш настоятель. По закону он назначался самим герцогом и к тому же обладал всей полнотой судебной власти.

Он мог даже осудить человека на смерть, если тот обвинялся в убийстве или в другом не менее тяжком преступлении. Но, к слову сказать, Всевышний поступил справедливо, наделив огромной властью именно этого человека, – он сочетал в себе твердость с мудростью и рассудительностью.

Миновав деревню, процессия спустилась в долину, а оттуда к соляным копям. У входа в главную шахту все остановились. Здесь был сооружен алтарь, и наш отец-настоятель начал службу. Все преклонили колени. Оглянувшись, я увидел, что и управляющий, и его сын также опустились на колени, обнажили и склонили головы, но сделали это с таким очевидным неудовольствием, что сердце мое преисполнилось печалью.

После мессы процессия двинулась дальше – к огромной скале, которая стояла даже выше той горы, где располагался монастырь, и оттуда открывался великолепный вид этого горного края. Достигнув вершины, наш настоятель вознес распятие, чтобы разрушить власть дьявольских чар, окутавших эти вершины. Затем он сотворил молитву и провозгласил анафему нечистой силе, кишащей в долине.

И следом зазвонили колокола во славу Господа нашего. И это было так возвышенно и прекрасно, словно ангельские голоса достигли наших диких мест.

Я снова оглянулся, пытаясь разглядеть в толпе прекрасную дочь палача, но тщетно. Я не знал – радоваться мне, что ее нет здесь и что ее не коснется презрение этих людей – или печалиться, лишенному ее небесной красоты, питающей меня духовной силой.