Монах и дочь палача. Паутина на пустом черепе

Голову венчал венок, сплетенный из соломы, а на груди, на бечевке, переброшенной через шею, болталась черная табличка, на которой мелом крупно было написано одно слово – «шлюха».

Ее вели на веревке. Один конец охватывал ее талию, другой находился в руках мужчины. Я вгляделся в него пристальнее и… – о, Боже! – понял, что это был палач – отец Бенедикты! Они заставили несчастного старика исполнить в очередной раз обязанность палача – вести к позорному столбу собственную дочь! Позднее я узнал, что он на коленях умолял отца-настоятеля избавить его от этого, но тщетно.

Память о том, что я увидел, никогда не оставит меня. Палач все никак не мог оторвать глаз от лица дочери, а она все кивала ему в ответ и… улыбалась. Господи! Она – улыбалась!

Толпа бесновалась, оскорбляла, проклинала ее, плевала ей под ноги. Мало того, видя, что она не замечает бесчинств толпы, люди стали бросать в нее комья земли. Этого отец уже не смог выдержать и со стоном повалился без чувств на землю.

Ничтожные! Они захотели поднять его, чтобы заставить довести дело до конца, но Бенедикта, выбросив руку вперед в повелительном жесте, остановила их с выражением такой непередаваемой чистоты и нежности на лице, что даже эти озверевшие люди, ощутив исходящую от нее невидимую силу, расступились перед ней, оставив ее отца на земле.

Она встала на колени и, обняв голову отца, наклонилась к нему, шепча что-то, успокаивая и ободряя его. Она ворошила его седые волосы и целовала в побелевшие уста до тех пор, пока он не пришел в себя и не открыл глаза. Бенедикта! Трижды благословенная Бенедикта! Воистину ты рождена святой, поскольку деяния твои являют поистине божественное смирение, подобное тому, с которым Христос нес свой крест и все грехи наши!

Она помогла отцу подняться и улыбнулась ему ободряюще, когда он утвердился на ногах. Она отряхнула пыль с его одежд и, все так же улыбаясь и шепча ему слова утешения, вручила ему конец веревки. Бесновалась толпа, неистовствовали юноши, кричали женщины, а несчастный старик вел свое невинное дитя к позорному столбу.

XVII

Когда я вернулся в свою келью, я пал ниц на каменные плиты и воззвал к Господу о жестокой несправедливости, свидетелем которой я был, и о еще большей жестокости, картина которой виделась моему мысленному взору. Я представил, как отец привязывает свое дитя к позорному столбу. Я видел, как ничтожные люди жестоко глумятся над несчастной. Я видел, как порочная Амалия плюет в невинное лицо.