Монах и дочь палача. Паутина на пустом черепе

Она убежала, и я думала, что она где-то здесь, в скалах, и теперь я ищу ее.

Она кивнула, словно говоря мне – «до свиданья», и сделала движение, чтобы уйти, но я остановил ее.

– Постой! – сказал я. – Я помогу тебе найти ее.

Вскоре мы разыскали животное – оно оказалось на одном из горных уступов неподалеку от нас. Бенедикта так обрадовалась, вновь обретя свою незадачливую спутницу, что даже опустилась на колени и, обняв ее за шею, прижав к себе, стала осыпать ее ласковыми именами и прозвищами. Зрелище это умиляло меня, и я ничего не мог с собой поделать.

Заметив мой взгляд, Бенедикта заговорила:

– Ее мать упала со скалы и разбилась. Я взяла малышку себе и выкормила молоком, и потому она очень меня любит. Только тот, кто одинок, может по-настоящему оценить любовь животного.

Она собралась уходить, и тогда я наконец набрался смелости задать вопрос, который давно мучил меня.

– Бенедикта, пожалуйста, ответь мне, правда ли, что в ночь праздника ты пошла навстречу той пьяной компании, чтобы они не обидели отца? Да?

Она смотрела на меня, и во взгляде ее читалось великое изумление.

– А что же еще могло заставить меня пойти туда?

– Я не мог подумать иначе, – ответил я, сконфузившись.

– А теперь – до свидания, – сказала она, собираясь уходить.

– Бенедикта! – воскликнул я.

Она остановилась и повернула голову.

– В воскресенье я буду на Зеленом озере, тамошние женщины просили меня о проповеди и причастии. Ты придешь?

– О, святой отец!.. Нет… – она потупилась и отвечала очень тихо, голос ее дрожал.

– Ты не придешь?

– Я бы очень хотела прийти… Но если я приду, это испугает всех благочестивых людей, кто придет послушать вас. Да и ваша доброта ко мне может очень вам повредить. Молю вас, господин! Я так благодарна, но никак не могу прийти.

– Тогда я приду к тебе.

– О, не делайте этого, умоляю! Это опасно для вас!

– Я приду.

XXV

Мальчик, мой провожатый, научил меня печь пирог. По крайней мере, последовательность и пропорции были мне ведомы, но, увы, ничего не получилось.

То, что я изготовил, – жирное, клейкое месиво – скорее годилось для пасти сатаны, нежели смиренному сыну Церкви и последователю Святого Франциска. Неудача чрезвычайно обескуражила меня, но не убила аппетита. Я решил утолить голод позавчерашним черствым хлебом и насыщался, обмакивая его в кислое молоко. Я был уже близок к тому, чтобы подвергнуть свой желудок суровому наказанию за многочисленные грехи его, когда пришла Бенедикта.