Проклятый граф. Том VIII. Мат гроссмейстеру

– Чеслав провел пятнадцать лет в подвале, скованный по рукам и ногам! – Анхеля с его извечно простуженным тембром узнать было не трудно, а звук шагов позволял предположить, что ворас в негодовании расхаживает по комнате, – По-твоему у него нет причин ненавидеть, нет причин мстить?!

– Но ведь не я отправил его в подвал, – тихо отозвался граф де Нормонд, и голос его звучал так убито, что у сердобольной Татьяны мигом сжалось сердце, – Не я сковал…

– И не я играю с временными промежутками в прошлом! – взорвался альбинос, – Если бы все шло по моему плану, твои дети не были бы прокляты, ты бы не страдал, а жил бы себе спокойно до самой старости!

– То есть, никогда бы не увидел своих потомков? – Вик мрачно улыбнулся, вновь поворачиваясь к сыну, – Не узнал бы, какие они прекрасные люди, верил бы тебе и Чеславу… Не обрел бы бессмертие, силу…

– Которые обрел лишь благодаря нам! – здесь уже ворас едва ли не зашипел и, внезапно, в несколько шагов оказавшись рядом с собеседником, ухмыльнулся, касаясь пальцами его волос, – Да, кстати… кажется мне, негоже нарушать течение времени в прошлом, Вик… Ты стал ворасом в этом времени, – тонкие пальцы сжали каштановые пряди, и граф испуганно дернулся, вскинул руки, пытаясь освободиться.

Анхель не обратил на эти потуги внимания – он был сильнее, как физически, так и магически, поэтому сопротивление особой помехой своим делам не считал.

Склонился к шее несчастного графа он в тот самый миг, когда перепуганные, взволнованные слушатели с грохотом распахнули дверь.

Впился в нее, когда они ворвались в комнату…

Ренард, бывший сам человеком неслабым, отшвырнул негодяя от его жертвы и, сжав кулаки, шагнул навстречу. Виктор, у которого ворас, отлетая, вырвал несколько прядей волос, с тихим стоном опустил голову, медленно поднимая руку и касаясь раненной зубами неприятеля шеи.

Татьяна и Роман бросились, было, к нему… Но остановились, не совсем представляя, что должны делать.

Комната, в которой они оказались, и в самом деле производила впечатление больничной палаты – занавешенные окна, не пропускающие яркого света, тумбочка у кровати, уставленная пузырьками с неизвестными зельями, оставленными целителями этих лет, бледный мальчик лет четырех, лежащий на кровати с закрытыми глазами и тяжело, с присвистом дышащий, и стул возле этой кровати, на котором сейчас сидел белый, как мел, граф де Нормонд.

Он медленно опустил руку, которой касался шеи и, глянув на кровь на пальцах, судорожно сглотнул.