Хойя. Хроники земли Фимбульветер

В конце концов нет причин лишать себя и людей праздника.

– По мне, пусть лучше живут в законном браке, чем под лестницей втихаря тискаются, – влез с личным мнением Оле, и мы получили передышку. На пару минут, пока Хельга пронзала благоверного горящим взором и осмысливала сказанное.

– Хорошо, – наконец решила она. – Но в храм пойдете. И свадьбу играть будем. Здесь и в Къольхейме. Весной. Когда тебе, – сестра ткнула меня острым пальцем в грудь, – исполнится восемнадцать.

– А Герде вроде как уже есть, – потер руки папаша Оле.

 – Надо только в ратуше наконец документик подписать. Незаметно-то как дети выросли, а, Хельга?

– Хороший подвенечный наряд быстро не построишь, – задумчиво заметила Гудрун. – Летом в храм пойдете!

Вестри:

– Гав!

Оле потом шепнул по секрету, что Хельга раскипятилась не из-за самой моей женитьбы, а из-за того, что ее соизволения не спросил. Что поделаешь, сестра старшая, строгая. А так она за нас с Гердой очень рада.

Вообще успокоилась сестра довольно быстро.

То ли сработал наш план с заранее поделенными и обговоренными ролями (я оправдываюсь и слегка огрызаюсь, но ни в коем случае не спорю, Герда молчит и скромно опускает глазки, Оле вовремя вставляет свое веское отеческое слово, Вестри… Пса никто в заговор не звал, но он решил, что бестолковые люди без него не разберутся, и, снующий взад-вперед, упорно лезущий в руки и всячески обращающий на себя внимание, оказался как нельзя кстати). То ли сама Хельга у нас такая – не любит тратить лишнее время на то, что и так всем понятно.

Под конец разбирательства я чуть не ляпнул отправленное в отставку лет семь назад «Я больше так не буду», но вовремя спохватился: и так понятно, что не буду, не нужна мне другая жена, ни тайная, ни явная, с Гердой мое счастье до смерти и льда, а может быть, и дальше.

В общем, поговорили, и вновь в нашем доме воцарились мир и взаимопонимание.

Теперь к свадьбе готовимся. А поскольку, согласно древнему обычаю, в доме невесты положено причитать и печалиться, даже если сама девица только что не пляшет от радости, то Гудрун, рукодельничая, поет печальные песни.

Поедешь во храм ты,

Поедешь во храм ты…

Но вспомнить до конца душераздирающую историю я не успел: впереди показались Восточные ворота, наполненный горючими кристаллами железный короб, греющиеся подле него стражники.

– Спокойного караула!

– Ага, и тебе по-хорошему, – поприветствовал меня от лица всех служивых сразу капрал Михель Мерк.