Правило игры

Глаз невольно искал чего-нибудь светлого, яркого – и находил…

Белоснежные звериные головы то тут, то там выныривали под потолком и снова прятались в темноту. Волки, медведи, львы, единороги. Яростно ощеренные пасти, челюсти, спокойно пережевывающие жвачку, гривы, рога, носы. Сначала Гризельда испугалась. Девушке показалось, что головы принадлежат настоящим, а то и живым зверям. Но потом разглядела белые неподвижные глаза. Все морды были искусно вырезаны из мрамора.

Это были воистину творения великого мастера, но все же Гризельда избегала разглядывать их.

Все казалось, что сейчас в самом темном углу, между лобастым лесным быком и неведомым зверем с плоской широкой мордой появится человеческая голова. И лицо ее будет искажено страданием.

Куда спокойнее смотреть на хозяйку.

Магдалена была облачена в узкое платье. Гризельде сперва показалось, что оно сшито из чешуи. Или зеленая переливчатая змеиная шкурка выросла на теле женщины, превратившись в одеяние с глубоким вырезом, расширяющимися рукавами и шуршащим шлейфом.

Драгоценные камни, угнездившиеся в перстнях, обнимающих тонкие пальцы, подмигивали друг другу, и, как патриарх на юных наследников, взирал на них большой шлифованный гагат, вставленный в обруч, поддерживающий волосы Магдалены. Красивые вещи и красивая женщина. Стройная высокая фигура, каштановые волосы, мелкими кудрями рассыпающиеся по мраморным плечам, чуть раскосые зеленые глаза, точеный нос, мягкие очертания скул и подбородка. Тонкая городская красота, вся пропитанная деревенским здоровьем, но без выпирающих форм и свекольного румянца, непозволительных для столичных красавиц.

– …Ты не знаешь нашей жизни, Вольга, – говорила Магдалена. – Другие времена, другие люди. Не то что перед войной…

Вздрогнув, Гризельда уже в открытую воззрилась на хозяйку дома.

На вид Магдалене никак не могло быть больше тридцати. А война закончилась… Да, шестьдесят лет тому назад. Еще десять сражались. Красавица преувеличивает свой возраст? Настолько? Зачем? Благородные дамы при императорском дворе, даже те, чьи внуки не первый год участвовали в турнирах, услышав о событиях более чем двадцатилетней давности, восклицали: «Ах! Меня тогда и на свете не было!», или же, если подобная ложь была бесспорно явной: «Я была слишком мала, чтобы запомнить это!».

– Магдалена! – вздохнул Вольга. – Перед кем хитришь? Ты не можешь помнить ни войну, ни того, что было прежде нее.