Скажи, зачем?..

В церкви было пусто (или мне так показалось?), огни свечей расплывались перед глазами, я пыталась сдержать слезы, но не могла. Кто-то прикоснулся к плечу, я обернулась и встретила пристальный взгляд человека в черной рясе.

– О чем плачешь, сестра?

Глядя в светлые, почти прозрачные глаза, я ответила:

– Боюсь сделать ошибку.

Лицо его осталось бесстрастным, но голос прозвучал повелительно:

– Беги от соблазна!

Перекрестил меня и отошел. Несколько минут я смотрела ему вслед, потом побрела к выходу.

А дома меня ждало письмо из Китая от моего бывшего студента Люй Миня с приглашением поработать у них в университете. Это был знак судьбы.

Я надеялась окончательно прийти в себя, и, кажется, это мне удалось. Конечно, удалось. Странно, почему-то от этой мысли становилось тоскливо, хотя не к тому ли я стремилась?

… Юлька встретила меня у вагона: милое лицо, мягкие теплые руки – она была прежней. Оказалось, мой квартирант куда-то уехал, мы загрузили сумки в старенький Юлькин автомобиль – верную Карлу – и через полчаса уже пили чай на уютной маленькой Богдановской кухне.

Потом они с Майкой, которая из очаровательной девчонки превратилась в длинноногую стильную штучку, выпускницу факультета психологии, рассматривали и примеривали подарки. Мы и не заметили, как пролетело полночи.

Проснулась я чуть свет: привыкла за четыре года – на территории кампуса в семь включали радио, и гром национального гимна мог разбудить даже покойника.

Юлька тоже оказалась ранней пташкой и, как только я завозилась на неудобной раскладушке, спросила:

– Что проснулась? Рано еще.

– Отоспалась за дорогу. А ты?

– Да вот все думаю, куда этот субчик, Слесарев, подевался? Как сейчас помню, последний раз я ему звонила первого июня, в международный день защиты детей; он, вроде, никуда не собирался, обо всем договорились. Не понимаю.

– Я же через неделю должна была вернуться.

– В отпуск уехал? Вряд ли, он бы предупредил.

– А может, в командировку?

– Черт его знает. Я ему всю неделю звонила – без толку. Ну ничего, поживешь у меня, а там видно будет. Кофе хочешь?

– Ага, твоего, в Китае ведь в основном растворимый продается.

Юлька, похожая на фрегат в своей необъятной ситцевой рубашке, проплыла на кухню, я покрутилась еще немного – вставать, честно говоря, не хотелось, но ложе было не из царских, и я тоже поднялась. Майка, конечно, еще дрыхла.