Три незваных мертвеца на диване

Кира Владимировна очень простудилась, и те лекарства и снадобья, что имелись в доме, и те, что смог достать он, не помогали – старушка угасала на глазах. Иван Андреевич переживал и старался каждый день ее навещать.

Кира Владимировна лежала на кровати с закрытыми глазами. И как бы ни уговаривал себя Иван Андреевич, но уже стоя в дверях комнаты, он понял, что старушка мертва. Молодой человек медленно подошел к ее постели, потому что ноги вдруг стали ватными и не слушались его, не желая двигаться. Зажав ее руку в своих ладонях, Иван Андреевич заплакал, уткнувшись лицом в одеяло, которым была укутана Кира Владимировна.

Он рыдал как ребенок, долго и навзрыд. Осознание, как молния, прошило его с головы до пяток, осев холодным потом на спине: «Он навсегда потерял самого дорогого и близкого человека, ведь никто и никогда так не относился к нему, как эта тихая, ничем не приметная старушка». Что его подвигло к слезам, льющимся из его глаз каким-то неудержимым потоком, до конца не понимал он сам, но сердце сдавливалось по-особому, причиняя небывалую и неведомую до этого дня боль.

И боль эта приносила не физические страдания, а иные, еще незнакомые ему по своим ощущениям. Душа, которой, как он думал, Всевышний обделил его, сейчас стискивалась невидимой рукой, выдавливая из нее последние силы и лишая желания жить дальше.

Сколько времени он простоял на коленях у изголовья кровати, Иван Андреевич не помнил и собрался было уже уходить, чтобы вернуться позже и похоронить Киру Владимировну, как заметил в ее зажатой руке кончик бумаги.

С трудом разжав кулак, милиционер достал смятый листок.

На нем рукой старушки было написано прощальное письмо, которое она адресовала ему:

«Милый мой мальчик, – писала старушка. – Я чувствую, что сегодня не дождусь тебя, поэтому с большим трудом вывожу эти строки. Я очень полюбила тебя, как сына или внука, которых мне не дал Господь. Ты умный мальчик, но душа твоя запачкана. Я поняла это по твоему нездоровому блеску в глазах, когда открыла тайну клада.

Но, узнав о твоей нелегкой судьбе, детдоме, я многое поняла. Я так хотела помочь тебе стать лучше, чище, добрее, но не успела, хотя видела, как ты меняешься, и это приносило мне радость. Но несмотря ни на что ты стал украшением, надеждой и опорой в трудностях, которые выпали на мою долю в последние дни моей жизни. Прости, что не рассказала всего сразу, не хотела навести тебя на грех. Пусть Бог простит мне эти мысли, и ты прости, мой мальчик.