Кто убил Ангела

«Ей бы у нас работать, любой расколется и чистосердечное напишет».

– Простите, товарищ следователь, за недоразумение, – женщина продолжала внимательно его рассматривать, но теперь выражение лица стало мягче и светилось плохо скрываемым любопытством, – не обижайтесь, просто у нас всё время начеку надо быть, работа-то нервная. Может, расскажете, каким ветром занесло в наше учреждение? Мне Верочка с утра пыталась объяснить, но сил слушать её стрекотание нет: у внука зубки режутся, всю ночь голосил, не спал. Ну и я вместе с ним.

Только не говорите никому, что я на посту задремала, – нам нельзя. Меня, кстати, Зинаидой зовут, а вас?

– Зовите Сан Санычем. А вы извините, что так грубо разбудил. – Мир был восстановлен, и следователь с ходу перешёл к сбору информации. – Знакома ли вам Ангелина Андреева?

– Ангелочек-то наш? Конечно, знакома. Что натворила? Вы не думайте, что если она у нас лечится, то значит – совсем с приветом. Да, девочка сложная, но абсолютно безобидная, для окружающих по крайней мере.

Уже четыре года к нам поступает, причём по своей воле. А мы ей и рады, особенно Яков Семёнович. Ой! – Медсестра закрыла рот так, что щёлкнули челюсти. Павлов подивился такому звуку. «Понятно, теперь не вытянешь и слова, любимое начальство защищать будет горой. Не зря у меня этот хлыщ подозрение сразу вызвал, надо дожимать тётку».

– Ну, что вы замолчали, голубушка? – голос следователя стал медово-тягучим. – Не бойтесь, я знаю, что профессор как отец родной своим пациентам, наслышан о нём.

Понятно, что и к Ангелине, царствие ей небесное, относился, что к дочери.

– Как царствие небесное?! Вы что такое говорите?

Медсестра резко побледнела, хватая ртом воздух, и вдруг стала сползать по стулу. Сигарета выпала из пальцев и закатилась под кресло. Павлов замер в растерянности, не понимая, привести ли сначала в чувство женщину либо лезть за горящим окурком.

День тянулся бесконечно. Сан Саныч забыл, когда спал в последний раз. Иногда он проваливался в странное оцепенение, пока оперативные сотрудники вели к нему на допрос очередного работника больницы.

Устроившись в уютном кабинете Дашковского, любезно предоставленном самим хозяином, Павлов с раннего утра строчил документы. Мелькание лиц, белых однотипных халатов, затравленные взгляды свидетелей, тихая речь, односложность и уклончивость ответов – казалось, больница полна тайн и бережёт их от посторонних. Опытный следователь чувствовал, что опрошенные говорят гораздо меньше, чем знают.