Последний тигр

Чтобы получить разрешение практиковать, претенденты должны были поступить на обучение, а после него принести клятву верности Создателю и Церкви. Грамарды не то чтобы вливались, они скорее нанимались, в ряды священного войска. В его контракте был пункт, что он обязан откликнуться на зов Святого Престола в случае любой священной войны. Взамен церковь давала грамарду новое имя и приложенный к нему благородный статус, который не вправе был отнять даже король. Так Орис превратился в господаря Морисса Ёльдера, пусть все такого же безземельного, но теперь – мага.

Правда, обстоятельство это не изменило его старых привычек. Орис шел по улицам Сешаля, опустив голову и избегая смотреть благородным в глаза, взгляд всегда выдавал в нём простолюдина.

Огромный, белый Собор Святого Ёльма возвышался над серо-красным полотном площади Храмовников, на которой в этот час собралось несчетное количество народа. Четыре колокольни, две справа и две слева, изрезанный витражами Изумрудный купол и знаменитые статуи четырёх святых у подножия, склоняющие в смирении головы и прикрывающие лица ладонями.

Вместо семи ударов, колокол отбил четырнадцать, призывая людей на поминальную службу.

Орис прошептал молитву за упокой и, расталкивая толпу, стал пробиваться к зданию Ратуши. Двери были заперты и висела траурная лента, флаг Сешаля был приспущен, что могло означать лишь смерть главы города.

Грамард задумчиво почесал заросший подбородок и развернулся к толпе.

Сил пробиваться обратно уже не было, туника насквозь промокла от пота, штаны прилипали во всех местах, сапоги натерли мозоли, ноги надсадно гудели. И чего его так тянуло на эту площадь?

Орис устало опустился на ступеньки ратуши и подпер голову руками. Те самые Храмовники – хромые овны создателя – нищие, попрошайки, юродивые, обступили его со всех сторон. Их стоны и мольбы заглушали гул толпы и проповедь священника, только хоровые песнопения и звуки органа прорывались к раскаленным от солнца небесам.

Не в добрый час привела их дорога в этот город.

Орис закрыл глаза и стал слушать.

Звуки стучали в висках, разрывали барабанные перепонки, обтекали со всех сторон.

– Говорю тебе, эта та тварь на него напала. Не зря в закрытом гробу хоронят.

– Опять ты за своё Веридий.

– Шрамы на лице Хёльма видел? Так вот я думаю, меченый он, Хатту душу продал!

– Вот завтра и увидим, – хохотнул собеседник.