Верь своему Лорду

Мужчины сворачивали головы, стоило только Машке появиться в поле их зрения. Она же, казалось, даже не замечала внимания в свою сторону, гордо вышагивая стройными ножками на любимой шпильке, смотря сквозь своих поклонников надменным, холодным взглядом. Подруга любила слегка вызывающую одежду: короткие юбки, открывающие красивые колени, либо узкие джинсы, выгодно подчеркивающие ее длинные ноги, обязательно декольте, рекламирующее четвертый размер. Она казалась недосягаемой небожительницей, пока с ней не заговоришь.

В общении Машка была простой, без какой-либо хитрости, вся ее надменность и загадочность, заканчивались, как только подруга открывала рот. Она вечно знакомилась с какими-нибудь придурками, которые жаждали желанием не только затащить ее в постель, но и поживиться за ее счет. Почему-то именно в общении с противоположным полом у Машки отключались мозги, тогда как на самом деле она была довольно сообразительной молодой особой. Мы не раз с ней избегали трепки от родных только благодаря ее изворотливости.

Она могла придумать что-то эдакое, что спасало наши пятые точки от праведного гнева наших отцов. А вот с мужчинами у нее выходил полный провал. Они хотя и падали к ее ногам, но быстро соображали, что с этой девочки можно что-то для себя урвать: если не деньги, то воспользоваться связями ее отца или брата, довольно известного боксера. Но, к счастью моей подруги, были и те, кто с придыханием смотрел в ее декольте, отключив свой разум.

Вот и этот, конечно же, не устоял.

Только плюгавенький какой-то: плеш посреди круглой маленькой головы, носик-пипка, поросячьи глазки и противные слюнявенькие губки. Я подошла ближе, встала рядом с ними и посмотрев на руку мужичка, которой он барабанил по столу, обнаружила на безымянном пальчике обручальное колечко.

– Папаша, вас жена искала, очень ругалась, – нагло кинула я этому папику недоделанному, присаживаясь за столик.

– Какая жена? – удивленно захлопал глазками мужичок.

– Такая! В халате и бигудях.

Иди, гуляй, дядя! – прошипела я.

Наглость мое второе “я”, и когда-нибудь поплачусь за свою самоуверенность. Но не сегодня точно, этот плюгавик ничего не сделает, потому что не сможет. Вон, сидит, как рыба, выброшенная на берег, ртом воздух хватает, раскраснелся весь от возмущения, вспотел, губки надул, пыхтит, словно паровоз.

– Ты пар выпусти, а то Кондратий хватит, – рассмеялась я.

– Ты…ты…, хамка малолетняя, – наконец выдохнул он.