Проклятый граф. Том II. Призраки прошлого

Поэтому, боюсь, что Татьяна…

– Погоди, – граф де Нормонд останавливающее поднял руку, – А при чем здесь вообще Россия?

– А, ну да, ты же не в курсе, – Роман, вытащив одну руку из кармана, задумчиво почесал висок и, улыбнувшись почему-то виноватой улыбкой, пожал плечами, – Она русская, Эрик. Не француженка. Да-да, я тоже был этим крайне удивлен, когда узнал, – молодой человек, видя готовое выплеснуться наружу изумление брата, замахал на него рукой, – Не надо громких изумлений, я уже поизумлялся. Татьяна у нас представительница той самой загадочной страны, в которой отношения между кузенами считаются куда как более аморальными и предосудительными, чем у нас.

Так что…

– Так что, – перебил молодой граф, вскакивая на ноги, – Я что, не имею права любить ее, коль уж она моя кузина?

Роман опять вздохнул, переводя взгляд со стены на брата.

– А ты любишь, Эрик?

Блондин нахмурился, снова опускаясь на кровать.

– Винсент что, снова поработал над твоей памятью? Ты не помнишь, что я говорил тогда на балу?

– Со времени бала утекло, как говорится, много воды, – элегически протянул в ответ молодой человек, – Ты уверен, что те твои слова еще актуальны сейчас? – и, заметив, что собеседник порывается ответить, виконт останавливающее поднял руку, – Не мне, Эрик.

Ответь на этот вопрос для начала себе, реши все окончательно, и уж тогда… Будем решать что-то еще, – здесь он сделал многозначительную паузу, а после продолжил уже совершенно иным тоном, – Ладно, пойду искать штопательные принадлежности для Чарли. А то с вами, страдальцами, наш бедный несчастный кошак так и останется незашитым. И кто тогда будет мышей ловить? Я на такое точно не соглашусь.

Эрик не прореагировал. Слова брата, оказавшиеся до странного точными, всколыхнули в душе молодого графа уже, казалось, забытые опасения и страхи, – боязнь того, что не будучи человеком он не способен испытывать любовь. Симпатию, возможно, желание, – да, но не что-то большее, не что-то светлое, согревающее, заставляющее сердце сладко таять при одном только взгляде в самые дорогие в мире очи.

Роман тихо покинул каморку, захватив с собой тот кусок ткани, что остался лежать здесь еще с тех пор, как Эрик помогал раненой при первом нападении на замок Татьяне перебинтовать руку. В отличие от оставшегося в узкой комнатушке в крайней задумчивости блондина, юноша как раз был совершенно убежден в его способности испытывать всю обширную гамму человеческих чувств, включая и самые светлые из них.