Кормилица по контракту

Валя надела мягкие войлочные тапки с белыми пушистыми помпонами и, тихонько ступая, зашла следом.

Комната оказалась просторной и чистой. Потолок просто сиял белизной, стены были оклеены новенькими обоями в симпатичный голубой цветочек. У одной стены стоял диван, покрытый коричневым клетчатым пледом, у другой – квадратный стол. В углу высился старинный дубовый шкаф – такие в Ульяновске называли шифоньерами. У окна поблескивала черным металлическим блеском швейная машинка, рядом с ней громоздился комод со множеством ящиков.

Возле него и стояла сейчас Евгения Гавриловна, нагнувшись и выставив тощий зад, обтянутый длинным трикотажным халатом.

– Спать будешь на раскладушке, – не оборачиваясь, бросила она, – другой кровати у меня нет, как видишь. На ночь поставишь вон туда, за шкаф, утром уберешь. Понятно?

– Да. – Валя аккуратно пристроила сумку на один из стульев, стоящих у стола.

Тетка наконец выпрямилась и обернулась, держа в руках большое мохнатое полотенце.

– Вот, возьми. Да смотри, будешь мыться – аккуратней: у меня шланг подтекает, пол не залей.

– Хорошо. – Валя послушно кивнула и взяла полотенце.

Евгения Гавриловна, ничего больше не говоря, покинула комнату. Валя, едва заметно вздохнув, принялась стаскивать кофточку. Повесила ее на спинку стула, расстегнула ремень на джинсах. И тут за ее спиной громко и хрипло раздалось:

– Здор-рово!

От неожиданности Валя вздрогнула и выпустила из рук пряжку, а потом медленно обернулась. В самом углу, за машинкой, на высокой тумбочке сидел в клетке маленький пестро-зеленый попугай и смотрел на нее немигающими красноватыми глазками.

Валя облегченно выдохнула и улыбнулась:

– Здравствуй. Какой ты красавец! И как, интересно, тебя зовут?

– Петр-руша! – тотчас каркнул попугай, будто ожидал этого вопроса.

– Хорошее имя, – похвалила Валя и, сняв джинсы, осталась в тоненьких кружевных трусиках и лифчике, в глубине которого уютно пристроился бумажник.

– Хор-рошее! – с готовностью подтвердил попугай.

– Классно, что ты здесь есть, – тепло проговорила она и, слегка понизив голос, прибавила с оглядкой на дверь: – Все не так тоскливо будет.

Тут же ей стало совестно, что она жалуется на тетку, оказавшую ей такую неоценимую услугу, хоть и без особого удовольствия.

– Ладно, Петруша, пойду я в душ, – как можно бодрее объявила Валя, аккуратно выложила бумажник, спрятала его в сумку и, подхватив полотенце, вышла в коридор.

Из кухни доносилось шипение на сковородке.