Ромео должен повзрослеть

Анна твердо решила, что по ее предмету у Анисимова долгов не будет, и занималась с ним почти каждый день в течение всего декабря. Это принесло свои плоды – сегодня Сеня был на высоте, с легкостью решал задачки, точно орешки щелкал.

– Молодец, – похвалила его Анна, – вполне заслуженная четверка.

– Вам спасибо, Анна Анатольевна! – Анисимов посмотрел на нее с благодарностью. – Если бы не вы, был бы еще один долг.

– Не за что. – Анна улыбнулась. – Много еще нужно сдать?

Сеня кивнул и вздохнул.

– Ничего, не переживай. Ты все успеешь. Нужно только правильно организовать свой день.

– Вот с этим у меня проблемы, – засмеялся Анисимов, – после работы так устаю, ни на что сил не хватает.

– А если взять отпуск на пару недель?

– Боюсь, не дадут. Но я попробую. – Сеня поднялся из-за стола. – Ну, я пошел. До свиданья, Анна Анатольевна.

– Удачи, Сеня. – Анна перевела дух, сжевала кусочек шоколадки и подошла к парте, за которой в глубокой задумчивости сидела Жарко.

– Ну, Оля, надеюсь, ты готова.

Та посмотрела на нее густо обведенными глазами и протянула пустой листок.

– Что, опять?? – Анна устало опустилась на стул рядом с Ольгой. – Ну, как прикажешь тебя понимать? Ты же сама просилась на пересдачу.

– Я думала… – Жарко замялась, глядя в стол.

– Ты думала, я поставлю тебе трояк просто так, ни за что?

– Но я же пришла! – огрызнулась Ольга. – Вот, сижу здесь.

– Спасибо большое, – язвительно проговорила Анна, – я очень тронута, что ты потратила на меня свое драгоценное время.

– Как не будет? Почему? Ну, я же честно не могу! Ну, не понимаю я вашу алгебру! Геометрия еще туда-сюда, а эти многочлены… Анна Анатольевна, поставьте мне тройку, пожалуйста! – голос Ольги задрожал, в глазах появились слезы.

«Как все это омерзительно, – подумала Анна, – как будто она жертва, а я какой-то палач».

Она покачала головой:

– Нет.

Ольга с размаху стукнула кулаком по столу, затем уронила голову на парту и зарыдала в голос.

– Я не могу, не могу!! Не надо мне ничего объяснять, я все равно не пойму. Пожалуйста, я вас умоляю!

В дверь просунулось удивленное лицо историка Тихона Павловича Ковригина.

– Что тут у вас такое? – спросил он Анну.

– Ничего особенного, – сухо ответила та. – Обыкновенная истерика.