Скрипачка

Алька терпеливо накручивала диск, раз за разом, пока не дозвонилась и не услышала усталый, недовольный голос.

– Вась, это я, – вкрадчиво начала Алька.

– Чего? – коротко и сердито спросил Чегодаев. – Заболеть не удастся. Всем быть – хоть чучелом, хоть тушкой. И не пытайся меня разжалобить.

– Да я не за этим, Вась. Поедем завтра, если ты еще не передумал.

– Не передумал, – сразу смягчился тот. – А чего это ты вдруг?

– Да просто, – засмеялась Алька. – Подумала и решила.

– Ну молодец, – похвалил Чегодаев. – Гуд бай давай, а то я еще не всем сообщил о панихиде.

– Гуд бай.

Ну вот, завтра Аля узнает все, что ее интересует. Так и быть, доберется она из Бутова на метро, не убудет с нее.

6

Гражданская панихида началась ровно в десять. Выступающие сменяли друг друга, их было, как показалось Але, бесчисленное множество. «…Тяжелая утрата… огромная невосполнимая потеря… трагическая случайность унесла из жизни величайшего музыканта…» Слова ораторов постепенно смешивались у нее в голове, а оркестр все играл и играл, провожая со сцены одного и встречая другого.

Наконец в одиннадцать открыли доступ к телу Кретова, и потянулась бесконечная толпа желающих проститься с одним из крупнейших музыкантов и дирижеров последнего двадцатилетия. Шли официальные лица из Союза музыкальных деятелей, представители городской власти, друзья, коллеги и просто почитатели кретовского таланта. У гроба дирижера молча и неподвижно, словно изваяния, стояли две пожилые женщины в черном, одна – бывшая жена Павла Тимофеевича, другая – его сестра. Детей у Кретова не было.

К четырем часам, после кладбища, музыканты еле стояли на ногах. Аля закинула скрипку на заднее сиденье чегодаевской «десятки», бухнулась с ним рядом, стянула перчатки с онемевших рук и принялась яростно тереть пальцы.

– Замерзла? – сочувственно спросил Чегодаев. – Сейчас печку включу, согреешься.

– Просто руки отсохли играть, – призналась Аля. – Для меня это первая панихида. Невольно вспомнишь добрым словом кретовские репетиции.

– Не боись, – философски заметил Васька, – все еще впереди. Когда-то и я играл на первой панихиде, только давно это было.

– Типун тебе на язык, – суеверно пробормотала она и перекрестилась.