Соло для влюбленных

Наконец он осмотрел все и сел напротив Ларисы.

– У тебя тут шикарно, – он сделал широкий жест, обводя комнату, – глаз радуется.

– Все это покупал муж. Из моего тут лишь кассеты и диски. Да еще пластинки там, в шкафу. Он все оставил, когда уходил.

– Какое благородство! – насмешливо заметил Глеб.

– Не знаю, – рассеянно проговорила Лариса, – я его об этом не просила.

– Когда мой папаша уходил от нас с матерью, он унес даже покрывала. – Глеб аккуратно взял блюдечко с мороженым и подцепил ложкой раскисшую розовую массу.

 – Мне было всего пять лет, но я хорошо запомнил. Мы сидели в голых стенах, и мать плакала. А я радовался, что не нужно будет застилать по утрам кровать. Очень вкусное мороженое.

Ларисе вдруг захотелось обнять его, погладить по голове, как ребенка. Она с трудом сдержала себя.

– Шампанское в морозилке сейчас лопнет! Я пойду достану, а ты возьми фужеры. Вон там, в стенке.

– Понял, – Глеб не спеша поднялся, подошел к сверкающей хрусталем горке.

Лариса принесла запотевшую, ледяную бутылку.

Глеб отодрал серебряную бумажку, ловко и беззвучно вытащил пробку.

– За что пьем?

– За нас.

– Тогда за нас, – серьезно повторил Глеб и осторожно коснулся своим бокалом Ларисиного. Хрусталь тихо и мелодично звякнул. Воцарилось молчание.

– Я хочу танцевать, – решительно сказала Лариса и щелкнула клавишей магнитофона. Над комнатой поплыл хрипловатый голос Патрисии Каас.

Лариса встала, держа фужер с недопитым шампанским за тонкую ножку и пристально глядя Глебу в глаза.

– Хорошая музыка. – Он сидел, удобно развалившись в кресле, похлопывая рукой по подлокотнику в такт песне.

– Тогда поднимайся, – она протянула руки, коснулась его ладоней.

– Послушай, – Глеб крепко сжал пальцы Ларисы, продолжая сидеть, и слегка притянул ее к себе, – я не знаю, как у вас принято. Если мы по спектаклю любовники, то значит…

– Не будь занудой, – прошептала она, наклоняясь к нему, – у нас принято вот так…

Их губы встретились, руки Глеба обхватили Ларису за талию.

Она почувствовала, как возвращается восхитительное ощущение легкости и гармонии, охватившее ее сегодня утром на сцене. Все кругом провалилось, исчезло в тумане, и лишь темные, ставшие бездонными глаза Глеба все приближались, точно магнитом притягивая Ларису к себе…

…Ей казалось, что давно настала ночь, черная, глухая, скрывшая их от всего мира, поглотившая посторонние звуки. Но когда она очнулась, за окнами было светло.