Во сне и наяву

Но той, видно, было лень, а может, и боязно – она пошарила под подушкой, вынула оттуда жестяную коробочку из-под леденцов, служившую ей косметичкой, раскрыла ее и принялась сосредоточенно подводить губы ярко-красной помадой, начисто забыв о моем существовании.

С этого дня Светкина агрессия в мой адрес немного поубавилась, но я знала: она продолжает люто ненавидеть меня, затаившись, ожидая подходящего момента, чтобы нанести сокрушительный удар.

9

Легко научившись носить неудобный, сковывающий тело корсет, я с величайшим трудом постигала обыкновенную школьную учебу.

Шофер Геннадий Георгиевич не врал, когда говорил, что в интернате свои собственные педагоги. Это действительно было так: воспитанники занимались прямо в интернате, в специально оборудованных классах, где парты и стулья заменяли стоячие конторки – с травмами позвоночника нельзя было долго находиться в сидячем положении.

Впервые я посетила класс примерно через неделю после своего поступления в интернат.

Шел урок русского языка.

В комнате занималось сразу два класса, третий и четвертый, в каждом было человек по десять, не больше – число интернатских воспитанников не превышало сотню.

Третьеклассники располагались в левом ряду, четвероклассники в правом. Доска тоже разделялась надвое: слева было написано одно задание, справа другое. Посередине класса ходила молодая симпатичная учительница и поглядывала попеременно в каждую тетрадку.

Узнав, сколько мне лет, она отправила меня в правый ряд, как раз в тот, где находился Влад.

Я тупо глядела на доску и не понимала ровным счетом ничего. Читать я умела благодаря Макаровне, давным-давно научившей меня складывать буквы в слоги. Но вот все остальное…

Из своего недолгого опыта учебы в первом классе я смутно помнила про существительные и прилагательные, этим мои знания и ограничивались.

Минут пять я провела в созерцании написанного на доске задания, покусывая кончик выданной мне шариковой ручки.

Влад, почувствовавший, что дело неладно, обернулся со своей парты-конторки и попытался было что-то втолковать мне, но тут подоспела учительница.

– Сушкин, смотри в свою тетрадь, – посоветовала она, – мы с Василисой сами разберемся. Верно?

Я вяло кивнула.

– Что тебе не ясно? – с улыбкой спросила русичка.

– Все.

Столь лаконичный ответ ее немного обескуражил.

– Как это «все»? – не поверила она.