Возьми меня с собой

Да и нельзя ничего упрощать с таким парнем, как Андрей. Он гордый, болезни своей стесняется, насмешничает, а глаза-то его Лера видела, когда обернулась: серьезные и грустные. Или ей показалось?

Лера открыла холодную воду, умылась, стараясь расслабиться, снять с себя напряжение, и вернулась к столу, к недописанным картам. Попробовала работать, но не смогла: в голову все время лезли посторонние мысли.

«Как Настена прямо!» – сердито подумала Лера и встала. Накинув пальто, она воровато прошмыгнула мимо полуоткрытой двери в процедурную, где орудовала Настя, и вышла на балкон.

Мягкие, влажные хлопья первого снега приятно коснулись разгоряченного лица. Лера оперлась о перила и задумчиво посмотрела вниз, на тускло освещенный больничный двор. Потом она сунула руку за пазуху, вытащила лежащий в кармане халата листок и бережно разгладила, заслоняя ладонью от снежинок.

Линии рисунка были стремительными, легкими, точно летящими. Ничего не скажешь, здорово нарисовано, хоть и приукрашено. Ай да Настя – как в воду глядела, когда говорила, что с Леры портрет нужно писать! Вот вам и портрет, пожалуйста, как по заказу.

Неужели Андрей и вправду считает ее такой красавицей?

Сзади тихонько скрипнуло. Сердце у Леры тут же резко ухнуло вниз. Он? Не спит? Пришел?!

Она стремительно обернулась: никого. Лишь ветер раскачивает балконную дверь.

Лера спрятала рисунок и вернулась в ординаторскую. Машка спала, скинув на пол плед, которым она ее укрыла, поджав под себя одну ногу и свесив руку.

Лера поглядела на дочь, улыбнулась, уложила поудобней, укрыла и вновь уселась за истории болезни.

Надо работать и ни о чем не думать. Она и так знает, что все ее мысли лишь бесплодные мечты. Скоро его выпишут, он уйдет, найдет себе девчонку, молодую, свободную, как он сам. А Лера станет жить как жила, лечить больных, растить Машку, трепаться на балкончике с Анной. Так все и будет!

7

Ночью Лера все для себя решила, а на деле оказалось по-другому.

Утром она теперь просыпалась ни свет ни заря, свежая, бодрая, точно и не работала накануне, и по дому ничего не делала.

Ноги сами несли ее в больницу.

Прошагать десять минут по лужам или, при нехватке времени, проехать три минуты на автобусе, миновать калитку в чугунной ограде – и вот они, знакомые корпуса. Дальний – это роддом, под его окнами вечно толпятся счастливые отцы с букетами и авоськами, в среднем помещается травматология, а ближний – тот, что нужен Лере.