Песнь серебра, пламя, подобное ночи

Чтобы согреть онемевшие руки, девушка позволила своим пальцам задержаться на коже практика еще на несколько мгновений. В тишине при мягком стуке дождя по листьям бамбука между ними, возможно, установилась новая связь.

Доверие.

Через какое-то время практик сказал:

– Кажется, при нашей первой встрече я совсем забыл о манерах. – Его взгляд все еще был затуманен усталостью, но голос снова стал приятным, властным и повелевающим, как тогда, в чайном домике. – Меня зовут Цзэнь.

Цзэнь. Односложное прозвище, предписанное новыми элантийскими законами… но в любом случае лучше, чем ничего.

Лань растянула губы в подобии улыбки:

– А я Лань.

8

Медитация – это практика полной отрешенности от физического мира, единения с внешним и внутренним потоком ци, постоянная гармония инь и ян.

    Путь практика.

    Раздел второй «О медитации»

– ЛяньЭр. Сун Лянь. Это означает «лотос», – однажды объяснила мама голосом, похожим на певучие колокольчики.

– Цветок? – ЛяньЭр высунула язык. Она видела цветущие лотосы у них во дворе. Видела, как легко их срывали, не оставляя после короткой жизни ничего, кроме россыпи лепестков.

Мама взяла ее за руку.

– Да, цветок. Меня тоже назвали в честь цветка Мэй, как цветок сливы. А ты знаешь, что цветы сильнее, чем кажутся?

ЛяньЭр позволила матери вывести ее на улицу, спустилась с ней по каменным ступеням и перешла по маленькому мостику, дугой перекинутому через пруд.

Весеннее солнцестояние совсем недавно вдохнуло в природу жизнь, и бесцветный снежный покров зимы уступил место застенчивому румянцу зелени.

– Смотри, как каждый цикл они расцветают вновь и вновь, – сказала ей мать. – Они могут вырасти в месте, где нет ничего, кроме грязи, принося своей стойкостью свет и надежду.

По словам мамы, цветы сливы тоже являлись символом мужества и настойчивости, поскольку цвели даже среди зимнего снега.

Это оказалось ложью. Когда снова наступила зима, мамы не стало.

Лань резко проснулась. Мгновение она лежала очень тихо, пытаясь удержать ускользающий от нее сон. Голос матери, которого Лань не слышала вот уже двенадцать долгих циклов, и имя, которым ее назвали целую жизнь назад.

Сон рассеялся, как туман на солнце, но кое-что осталось: песня, которую она услышала в промежутке между сном и явью. Призрачная мелодия манила в темноте. Как будто кто-то звал ее.