Загробная жизнь дона Антонио

Или он сам проснется. В трюме, рядом с трижды проклятым Родригесом.

Картина завораживала. Вот только что это был капитан Морган, каналья и гроза морей, и вот – девушка, совсем юная, нежная и еще не наученная кокетничать. Да черт же, у него сейчас штаны лопнут от того, как она моет грудь, едва касаясь бледного соска, и смотрит на него – чуть искоса, чуть исподлобья, и приоткрывает губы…

Она вышла – вышагнула – из бадьи. Сирена, диво морское, почти как на картинах чудака Сандро Филиппепи, только тоньше, изящнее.

И живее. Подошла к постели, повела рукой по завязкам штанов, ослабляя узлы, но не касаясь тела. Присела рядом, опираясь одной рукой о матрас, второй – потянула тесемки его рубашки. Склонила набок голову, посмотрела ему в глаза. Облизнула губы…

– Морган, – тихо позвал Тоньо. – Поцелуй меня.

Она опустила ресницы. Наклонилась, царапнула его губы своими, снова пересохшими, обветренными.

Тоньо потянулся навстречу, снова выдохнул:

– Морган… фата Моргана…

А она положила руку ему на грудь, придерживая.

Прохладную, сильную руку с твердыми мозолями… оторвалась от его рта, встала на постели, на колени. Над ним. Наклонила голову – волосы плеснули по его груди. Улыбнулась неуверенно, смущенно и одновременно – почти торжествующе.

Вот так лежать и ждать было почти больно, бедра снова сводило судорогой, и казалось, сердце сейчас выскочит прямо из горла, где гремит, как сумасшедшие андалузские кастаньеты. Тело рвалось ей навстречу, хотелось умолять: «Ну же, скорее, я твой, твой, фата Моргана!.

.» Но она не торопилась. Закусив губу, дышала, как и он, неровно, гладила его кончиками пальцев – вот тронула татуировку чуть выше локтя, обвела птичий контур, скользнула ладонью по груди, погладила живот. Вскинула на него глаза, показалось: тоже хочет о чем-то попросить… или нет?

– Ну, что ты хочешь, фата Моргана? – не выдержал Тоньо.

Наверное, если бы она сейчас сказала: «Отрекись от Испании, дай присягу мне», – Тоньо бы согласился. Поклялся бы служить ей и… и служил бы.

Честно и верно. Пока их обоих не вздернут на одной рее.

Она не сказала. К счастью. Или к несчастью. Вместо этого выдохнула, ломко и тихо:

– Скажи, будешь любить меня?..

– Да. Буду. Морган, да!

Тоньо потянулся к ней связанными руками, коснулся груди – нежной, как сливки. А она, грозный пират Морган, улыбнулась. Почти засияла. Широко раскрыла глаза, подалась чуть назад, направила его рукой и медленно-медленно опустилась.

Вскрикнула шепотом.