Погорелое

Резеда научена была, знала, что однажды люди эти забудут все добро, что она им сделала, и придут с камнями да вилами к дому ее, а все одно помогала и денег ни с кого не брала, зачем ей? Она трав в срок запасет, ягод-грибов насушит, кореньев наберет, благо леса богатые. Да и много ли ей надобно, она и воздухом сыта бывала. Так прожила она в избе той год. Деревенские ее своей считать стали, будто всегда она тут и была.

Гладко все катилось, пока за колоду не зацепилось да не повернуло на лихо. Набрел на ее избушку молодец непростой.

Видно, что издалека путь держал, в пыли весь да в поту, сапоги на нем богатые, с теснением, а вытерты чуть не до дыр. Вот постучался он да попросился заночевать. Резеда путникам всегда приют давала, примета была между травницами да шептухами, – коли не пустишь путника, так замест него беда в доме ночевать станет.

Молодец вошел в избу, статный да пригожий. Она его накормила, напоила, баню истопила, а пока мылся он, одежу его постирала да заштопала. А молодец-то только лицом пригожий был, а душонка у него мелкая, да грязная, жаль, что ее в бане не отмоешь.

Вот вышел он к столу, чистый да удалый, сел, ест хозяйкой наготовленное, а сам из своей баклажки-то и потягивает. Резеда людей во хмелю не любила. Сама не пила и другим не давала, противно ей было. Вот она и молвит:

– Ты, добрый молодец, коли в дом мой гостем пришел, так мне и служи, что хозяйке не любо – у себя не держи. Не пей из баклажки своей. Не ходит заяц в берлогу к медведице со своими порядками, а коли придет, сам за обед сойдет.

А молодец зубы скалит, да ноги на скамью напротив забрасывает:

– А кто медведица-то? – спрашивает. – Ты что ли? Хвост где ж твой, покажи? – и подол Резеде задирает. Она его по руке ударила, а он уж хмельной совсем, смотрит зло и говорит:

– Ты, девка, дура, коли б знала, кого принимаешь, так рот бы свой закрытым держала. Я князь, по делу лесами скачу, сам кого хочешь жить научу. А кто не научится – под пыткой будет мучаться.

Резеда брови свела и отвечает спокойнехонько гостю недоброму:

– Ехал бы ты, князь, путем-дорожкою, пока ноги целы, да все подальше от дома моего.

Я тебя сюда не звала, сам пришел, крова у меня просить, а теперь дыбой грозишь. Ты не гость мой, а значит и не связана я словом беречь тебя.

А этот на девку смотрит да смеется.

– И что ты мне сделаешь, травница, ведьма? Зверобоем натрешь да в печь на лопате воткнешь? Я ж тебя одним пальцем раздавлю, ты и пикнуть не успеешь.