Сказки Освии. Два брата

Колодец был глубоким, ведро безжалостно булькнуло и ушло под воду. Одну минуту Дэвид даже думал прыгнуть следом, но, к счастью, нашел другой выход. Он решил бежать, и его маленький шестилетний ум вспомнил единственное укрытие, где мальчику всегда было хорошо и сыто.

Когда тетка вытащила Дэвида из кустов за руку, его лицо было испуганным и заплаканным, он уже был наказан за свой проступок, но для жестокой тетки этого оказалось недостаточно. Она приказала Мартину принести розги и долго порола сына, пока тот кричал и плакал.

Тетка Котлета оказалась еще страшнее ведьмы Мут, та хотя бы порола не собственных детей, молящих о пощаде.

После вида этой расправы я долго не могла заснуть, лежала и слушала, как жалобно скулит в спальне мальчиков Дэвид. Альберт меня успокаивал, подкатившись под бок, грея его и говоря непривычно добрые слова. Было уже за полночь, тетка давно храпела в своей комнате, а Дэвид все плакал. Тогда я не выдержала, решительно встала, быстро натянула платье и собрала в фартук припрятанную еду.

Стараясь не шуметь и обходить скрипучие половицы, я потихоньку поднялась наверх в спальню к братьям. Все шестеро ютились в убогой крохотной комнатенке. В ней было бы тесно и троим, а втиснутые в нее шесть мальчиков разного возраста оказались просто в ужасной давке и грязи. Едва я открыла дверь, в нос ударил неприятный тяжелый запах, источаемый засаленными, пропитанными потом матрасами. В тот момент я с особой ненавистью представила себе просторную комнату тетки на первом этаже, которую она ни с кем не собиралась делить. Конечно, иначе ей пришлось бы раскрыть секрет своего чулана, забитого сырами, колбасами и вареньем.

Никто из братьев не спал, все сидели вокруг Дэвида и старались его успокоить. Моего появления не ждали, поэтому при звуке открывающейся двери все дернулись к постелям и притворились спящими, даже Дэвид затих. Поняв, что это не их мать, они удивленно уставились на меня.

– Я вам еды принесла, мальчики, – сказала я вместо приветствия.

Вряд ли их могло порадовать что-то больше. Дэвиду я первому щедро насыпала сухарей в подставленные ладони, ему досталось большая их часть. Остальные поровну разделила между братьями. Дэвид ел, лежа на животе, слезы все еще катились по его лицу, но он начинал успокаиваться, уж это я умела чувствовать лучше других еще с детства. Пока они ели, я открыла окно, впуская свежий воздух, смочила водой полотенце и сделала компресс.