Три Л. Том 2. Люди

Лене как-то, ещё на медицинских курсах, пришлось помогать при стремительных родах, и она знала, что первый крик ребёнка – просто первый вздох. Здесь же был именно крик страха и боли, причиняемой ему всем – ярким светом, запахами, какофонией звуков, грубыми прикосновениями ассистентов, холодом каталки. Мозг Лепонта осознавал происходящее, и учёный с девушкой это поняли.

Лена помогала Льву Борисовичу устроить парня в боксе и думала о том, что он не похож на того, кого она лепила. На первый взгляд он был той, сделанной ею по заказу центра копией Лепонта, но она, помнившая каждую чёрточку лица «манекена», видела отличия: немного иную мимику, непроизвольную, незаметную в «манекене», а теперь проявившуюся небольшую асимметрию.

Да и вообще всё было иным, пусть и похожим на Лепонта, но так, как бывают похожи близкие родственники. Он не был ни копией умершего манекенщика, ни копией её «болванки». И Лена радовалась этому, радовалась, что он иной, не запрограммированный, непредусмотренный экспериментом. Он был человеком.

Это его отличие, его личность проявилась сразу, но на второй день стали заметны ещё больше. И из-за этого Лена не смогла коснуться парня, чтобы сделать обычный вроде бы массаж: она должна была прикоснуться не к «манекену», а к незнакомому человеку, которого – она поняла это именно в тот момент – она любит. И тогда у неё впервые вырвались слова, которые она потом повторяла много раз: «Он – не они». Мальчишек она жалела, начинала любить, но они были детьми, а он – нет.

Вечером к ней зашёл Лев Борисович. Он часто приходил почаёвничать и поговорить о дневных делах, в основном о детях, за которых переживал так же, как и Лена. Но в этот раз он, осторожно накрыв её запястье с комом своей широкой ладонью, очень тихо спросил:

– Ты его любишь?

Лена, поняв смысл вопроса, кивнула. Учёный сделал движение, словно хотел обнять её за плечи и сразу остановился, и ещё тише сказал:

– Прости меня.

С тех пор Лена старалась никак не влиять на Лёшку и постоянно обдумывала своё отношение к нему.

Девушка не воспринимала его как новорожденного, замечая во вроде бы бездумных ещё жестах и взглядах скрытое, но уже взрослое сознание, и сравнивая парня с потерявшими память. Она успела изучить статьи и по «амнезии параллельщиков», и по другим видам амнезии, знала о случаях потери навыков движения и речи при повреждениях мозга, и относилась к Лёшке как к взрослому, из-за болезни временно вернувшемуся в детство.