Не девушка, а крем-брюле

И ничего плохого в этом нет, – подытожила она и вытянула ноги в лаковых лодочках с маленьким бантиком. Василисе они показались игрушечными. – Нравятся? – перехватила завистливый взгляд Гулька и ехидно захихикала: – Знаешь, сколько стоят?

Ладова согласно кивнула.

– Так вот: нет денег – нет шмоток. Ну а дальше – сама знаешь…

– Не знаю я ничего, – насупилась Василиса.

– Знаешь-знаешь, – пропела Низамова. – Ты ведь худеть собралась? Так?

– Так.

– А зачем? Можешь сказать?

Ладова упорно молчала.

– Можешь! Ну…

Василиса отвела взгляд.

– Любви тебе, Ладова, хочется. Большой и светлой. Вот ты и пялишься на себя в зеркало и думаешь, мол, похудею и будет любовь. Ни фига! Сначала ты похудеешь, потом – нормально оденешься. Нормально, Васька, а не в эту школьную форму фабрики «Русь».

– Это не школьная форма, – возмутилась Ладова. – Это мы с мамой шили. В ателье.

– Не в том ателье! – разошлась Гулька. – В Доме моды надо было шить, а не в «Звездочке».

– В «Доме моды» дорого! – начала было оправдываться Василиса, а потом замолчала и низко опустила голову.

– Дорого да мило, дешево да гнило! – процитировала житейскую мудрость Низамова и вскочила со скамейки. – Поняла?! А ты говоришь: не в деньгах счастье.

– А я и правда думаю, что не в них.

– Да я тоже так думаю, Васька. Но и без них тоже плохо.

– Тогда зачем ты идешь в училище? – удивилась Ладова. – Поступала бы сразу в мед. После одиннадцатого.

– Ага! – ухмыльнулась Низамова. – Кто это меня туда возьмет? С моими-то тройбанами! А тут уже и договоренность есть.

– Приду, – пообещала Ладова и поднялась.

– Кстати, – вдруг встрепенулась Гулька и, подскочив к подруге, по-хозяйски перекинула свисающую прядь белых Василисиных волос за спину: – Ты почему мои серьги не носишь? Не нравятся?

– Нравятся! – Ладова вернула прядь на место, закрыв ухо. Небольшие круглые серьги, вологодская финифть: на белой эмали голубая незабудка, как нельзя лучше подходили к зимнему облику Василисы.

– Как?! – ахнуло татарское дитя, чьи смуглые ушки были украшены золотыми полумесяцами чуть ли не с рождения. – Совсем?! Васька! Ты что? Ненормальная? Тебе сколько лет, Ладова?!

– Шестнадцать.

– Я знаю, что шестнадцать! Крепостных девок, нам по истории рассказывали, уже в тринадцать-четырнадцать лет замуж выдавали. В четырнадцать-пятнадцать они рожали.