Сборник повестей

Зачем тебе Германия? – после этих слов Эмма, положив комсомольский билет на край стола, громко зарыдала, закрыв лицо кружевным передником

– Все ясно. Можешь идти! – секретарь положила билеты в раскрытую папку, – Зовите Петрова по поводу драки в Доме культуры.

– А ты, – она кивнула Саше, – отнеси воду Эмме. Жалко девчонку.

Саша, схватив стакан с водой, выскочила из комнаты комитета комсомола.

Худенькая высокая женщина с короткой стрижкой светлых волос обнимала горько плачущую дочь, гладила по волосам, плечам, спине, уговаривая:

– Ничего, доченька, потерпи.

Все будет хорошо, и все твои обиды забудутся. Они же еще дети. Там, – она махнула в сторону комитета, – такие же несмышленыши, как ты, как Женечка. Пошли, нас там папа на машине ждет, – поблагодарив, она взяла стакан, напоила дочь, отпила несколько глотков, внимательно посмотрела на Сашу и, видимо, узнала по фотографиям, которые Женька делал дома, в бане, плотно занавесив темной шторкой единственное окошко.

Потом мама с дочерью ушли, и Саша вдруг с ужасом представила себя на месте Эммы:

– Отказаться от родителей! С ума сошли, что ли? – тогда, после поры она ужасно разозлилась на себя, – ведь отмолчалась, как все, глядя в пол. Точно – бойтесь равнодушных!

Сейчас Саша расстроилась от этих воспоминаний, сердце заторопилось, к горлу подкатила тошнота. Она глотнула остывшего чая, глубоко вздохнула.

Женя продолжил:

– Мои родители умерли недавно, один за другим.

Мама – от заболевания крови, отец – от инфаркта. Не помогла хваленая немецкая медицина, – Женя подошел к окну, долго молчал, глядя в сад. – Они умерли от тоски по Родине. Теперь я их понимаю.

Отец с матерью родились на Алтае, там прошла большая часть их жизни, когда они постоянно слышали от своих родителей рассказы о Немповолжье, о земле обетованной, о прелестях довоенной жизни

И мои родители переехали сюда, на Волгу после смерти бабушки и дедушки. Но здесь все было чужим.

И они подхватились и помчались дальше, в Германию, в Европу. Уезжали с радостью и надеждой.

Отец хотел спасти меня – единственного сына – от службы в армии. Дочерям хотел достатка и европейского благополучия. Он этого достиг. Но потом они постепенно гасли у меня на глазах. И я так и не прижился там, в Германии. Был всегда чужаком – русским немцем.

Женя расхаживал перед Сашей по ковру, останавливался у окна и опять ходил, как заведенный.