Научи меня убивать

Олег поглядывал на часы, в очередной раз прикидывая время и расстояние, и понимал, что на работу точно не опоздает, а вот пообедать не получится. Отнесся к этой мысли философски, чувствуя одновременно, что и досада как-то незаметно в дороге выветрилась, и от злости следа почти не осталось. Зато поток машин вдруг наглухо встал, обзор закрывала здоровенная грязная фура, справа громоздился междугородний автобус, слева за отбойником стоял еще один, и «ауди» точно в ущелье оказался.

Двигатели глушить никто не собирался, выхлопы поднимались над асфальтом, проникали в салон, Олег постукивал пальцами по рулю и чувствовал, что терпение потихоньку испаряется.

Открыл дверцу, высунулся, посмотрел вперед – нет, глухо, стоим насмерть перспективы самые безрадостные. И скривился, услышав трель мобильного, решив, что все же пошлет администратора для начала лесом, тому хватит. Взял «трубку», вздохнул и нажал зеленую клавишу – звонила Марина, крашеная блондинка с вечно изумленно распахнутыми круглыми глазами. С проверкой звонит, понятное дело, и сам виноват, растрепал ей на радостях, что посулили ему хорошее место, и с «Бункером» можно будет, наконец, расстаться, а та и рада. Планов, поди, уже громадье, спит и видит, как она в Москву переезжает, как тоже работу новую себе найдет, и не бухгалтером в «серой» конторе, а банке, например. Хотя с какой стати ей о несбыточном мечтать, он ей жить вместе и ничего такого прочего не предлагал, и даже не собирался. Хотя было года два назад, мелькнуло что-то вроде: а почему бы и нет? Ведь не все же бабы, как его первая…ну, вы поняли. Но, обдумав все, мыслишку эту искоренил, решив пока оставить все как есть. Марина, женским чутьем перемену в нем уловив, сначала расцвела, потом попсиховала с недельку, а потом все вернулось на круги своя – они по-прежнему ходят друг к другу в гости, причем чаще он к ней, чем наоборот. Но вот разболтал на радостях, теперь придется ответ держать.

– Привет, – сказал Олег в трубку. – Я освободился, домой еду.

– Ну, как? Как все прошло? – он невольно поморщился.

Вроде, и интересуется она искренне, и переживает за него, но чудится в голосе подначка с насмешкой вкупе. Больно уж голос у нее радостный, причем всегда, в любое время дня и ночи: высокий, пронзительный, словно перекрикивается с товаркой с другого конца деревни, и эта мерзкая привычка постоянно хихикать, чтобы ни произошло. Может, эта особенность решающей тогда и стала…

– Нормально, – он принялся барабанить пальцами по рулю, – все нормально.