Но кто же знал, что мир перевернется

Та облизнула губы, и тихо проговорила:

– А у подъезда уже гулял этот… жирный, Дима зовут. Его псы бросились на Хельму, сбили ее с ног. Митька пытался отогнать их, а дальше плохо помню. Было очень больно, очень….

Значит, это были ротвейлеры Димы Никитина. Псы, почуяв течную суку, превратились в неуправляемых зверей. Лариска, ничего об это мне зная, как всегда, отпустила Хельму побегать, ротвели накинулись на нее, та бросилась за защитой к хозяйке, Митька оказался рядом…

– А Никитин? – кое-как выговорил Олег, – он где был, ты не помнишь?

– Звал их, потом подбежал, потом не помню, – прошептала Лариска.

Посмотрела на Олега в упор и спросила:

– Олег, где Митька? Он дома, спит? Почему ты оставил его одного?

Стало очень тихо, раздавались лишь тихие щелчки и треск. Мигнул зеленым и погас диод на панели, рядом зажегся другой. Олег следил за ними, и чувствовал на себе Ларискин взгляд. Она попыталась приподняться на локтях, но сразу свалилась на спину, охнула и заплакала, отвернулась.

– Спит, – сказал Олег, наклонился к Лариске, ткнулся лбом в подушку рядом с головой жены. Отчаяние и боль мешались в душе с черной яростью, что поднималась из глубины. Дима звал их, значит. Звал своих чудовищ, сучий потрох. И подбежал, когда было уже поздно.

Лариска всхлипнула еще раз, потом затихла. Она не двигалась, Олег так и сидел рядом, потом осторожно обнял Лариску за плечи.

– Не плачь, не надо.

– Хорошо… – она вздохнула, и тут точно плотину прорвало, слезы потоком хлынули на повязку.

– Олег, я теперь урод, чудовище. Эти твари меня изуродовали, и лицо, и руки… Я никому не нужна, я повешусь! Врач сказал, пластика поможет, но это дорого, очень дорого! У нас нет таких денег… Я повешусь, как только меня отсюда выпустят, тебе не придется жить с уродом…

– Прекрати! – Олег поднял голову, – прекрати, что ты говоришь. Пластика – ерунда, мелочи. Я найду деньги, не думай об этом. Все будет хорошо, поняла?

Он заставил Лариску повернуть голову и смотрел ей в глаза.

Та не отводила взгляд, и у Олега по спине пробежал холодок. Все было понятно без слов, но на душе стало вдвое тяжелее. «Надо сказать, лучше сейчас, и лучше это буду я, чем чужие люди» – Олег поднялся на ноги, Лариска следила за ним.

– Олег, что…

Он наклонился над женой, уперся ладонями в подушку. И выдал залпом на одном дыхании:

– Лариса, Митька умер. Его собаки загрызли, он в морге. Я все сделаю, как надо, а ты пока останешься здесь.