Но кто же знал, что мир перевернется

А Митьке смешно, он нарочно отпустил псину, и теперь помогает матери ее ловить…

Смех и крик повторились, но уже издалека, Олег помотал головой, приходя в себя, поднялся, вышел в коридор. Никого, тихо, темно и пыльно а кричат с улицы – он забыл закрыть окно в кухне. И снова сжалось сердце и заныли виски: чуда не произошло. Митька остался под старой рябиной, под холмиком из живых цветов, а Лариска все еще в больнице, но уже не в реанимации, а в хирургии. В небольшой, пропахшей лекарствами отдельной палате, накачанная успокоительными и снотворным – Олег заплатил персоналу, и за Лариску был пока спокоен.

Утром ей сняли повязки, Лариска поглядела на себя в зеркало и молча отвернулась к окну. Лежала спокойно, не плакала. Олег заставил ее перевернуться на спину, заглянул в худое заострившееся лицо жены, и невольно вздрогнул – со лба до подбородка тянулись здоровенные багровые рубцы, рассекали губы и щеки. Лариска чудом не лишилась глаз: когти или зубы – уже непонятно – у Диминых тварей были отменные. «А Митька?» – шелохнулось в голове, и Олег до боли прикусил губу. Лариска пристально поглядела на мужа и спокойно сказала:

– Я повешусь, Олег. Я, не буду жить, я не смогу.

– Молчи. – Он подошел к окну, спиной чувствуя ее взгляд. Колоть успокоительные ей перестали лишь вчера, и соображал Лариска еще неважно, однако последние слова она произнесла вполне осмысленно. Не угрожала, не шантажировала, не закатывала истерику, просто предупреждала, что намерена делать дальше.

Олег приоткрыл шторку на окне, глянул вниз, на залитый дождем больничный двор, повернулся.

– Молчи, – повторил он, – не говори глупости. Не тебе решать, кому жить, а кому нет.

Он осекся, снова глянул вниз. Лариска молчала, и дышала еле слышно. Потом потянулась пальцами к лицу, но забинтованные руки слушались плохо. Лариска зажмурилась, Олег наклонился над ней.

– Не надо, – попросил он, – пожалуйста. Потерпи, я все сделаю. Деньги будут уже скоро, с врачом я договорился.

Все наладится, поверь.

Он осторожно поцеловал Лариску и вышел из палаты. Шел по коридорам, спускался в лифе, пересекал холл, потом бежал под дождем к машине, и все гнал от себя эту мысль: ничего не наладится. Ничего и никогда, для Нестеровых все закончилось неделю назад, их больше нет, остались тени. И, казалось, теперь можно спокойно разводиться, их ничего не держит вдвоем, однако Олег понимал, что это не так.