Проклятье памяти

Артемьев грыз сигарету, как леденец, с хрустом и наслаждением, смотрел на Илью с превосходством и чуть насмешливо, потом выдал:

– Нечего сказать, бывает. Тогда я скажу – вор твой братец, земля ему пухом. Вор. – Он повысил голос, видя, как Илья подался вперед, но не пошевелился, постукивал пальцами по столу и уже открыто насмехался.

– Вранье, – кое-как проговорил Илья, – и ты это знаешь.

Артемьев изумленно поднял брови, скривил рот, и сказал:

– Докажи. Докажи, что брат не вор, или будешь деньги отдавать.

Или сядешь за долги, вернее, вдова Макса, когда все продаст.

Тут вся злость куда-то подевалась, чувства разом притупились точно перед потерей сознания, Илья никак не мог поверить, что это происходит в реальности, и происходит именно с ним. Артемьев врет, как дышит, это понятно, и всерьез намерен свалить все на Макса в полном смысле, как на мертвого. Брату уже все равно, а вот живым еще не все безразлично, в том числе и память о близком человеке. Вор, значит…. Ну, хорошо.

– Это ты докажи, что Макс деньги брал, – кое-как выдал Илья.

– А машину он на что купил? – парировал Артемьев. К разговору он отлично подготовился, и козыри летели у него изо всех рукавов, и влегкую крыли «шестерки» оппонента.

– Не твое дело, – отозвался Илья, понимая, что выглядит полным идиотом, – не твое собачье дело.

– Ошибаешься, – прикурил, наконец, сигарету, Артемьев, – теперь мое.

Вот и все, собственно, у каждой стороны своя правда, разговор зашел в тупик, у сб-шника на руках все аргументы, а у Ильи кроме слов и эмоций ничего.

Чувство такое, что вышел на танк с голыми руками, и как-то надо эту махину остановить, но нечем, если только самому под гусеницы кидаться. И тут повинуясь разом охватившему его порыву злости, отчаяния и бессилия, Илья сказал вполголоса, так тихо, что вряд ли кто-то у двери его бы расслышал, но никого, кроме Артемьева эти слова не касались:

– А ты знаешь, что Макса убили? Что машина тут не при чем…

СБ-шник не шелохнулся, не моргнул и даже в лице не изменился, так и сидел с каменной физиономией, грыз порядком измочаленный уже фильтр, и на собеседника не смотрел, глядел куда-то вбок.

И тут Илья всей шкурой, каждым нервом ощутил, понял, что Артемьев знает, что это для него не новость, вернее, новость, что брат убитого оказался в курсе. И теперь – по логике – должен задать пару-тройку наводящих вопросов, старательно «держа» при этом лицо, чтобы себя не выдать.