Счастье мертвой королевы

«Ровер» уже стоял на банковской парковке, милютинский «форд» красовался неподалеку, на крыльце у входа образовалось небольшое столпотворение. Кто курил, кто говорил по телефону, кто-то просто трепался с коллегами перед началом рабочего дня. Рита заметила Юльку с наушниками на макушке, потом прошла согнутая, еще не оправившаяся от болезни Казарцева, потом еще знакомые из других отделов.

– Очень хочу, – Рита смотрела в пол, – причем долго и счастливо.

– Я тоже, какое совпадение, – малость нервно бросил Черников.

 – Короче, так: живи как жила, дом-работа-дом. Ну, или как оно там у тебя было.

– Зачем работа? – очнулась Рита. Последнее, что сейчас ей было нужно – это топать в свой кабинет и руководить пенсионеркой, дурой и овуляшкой. Марианка была права на все сто и называла вещи своими именами, за что ее недолюбливали, а за полгода до увольнения престали звать на совещания и даже междусобойчики. Вот нахрена сейчас работа, когда в руках такое?

– Я наоборот, увольняться хотела… – Черников повернулся и сжал ей запястья.

От него пахло кофе и чем-то терпким, еле заметно, но так, что кружилась голова и все мысли страхи вдруг разом куда-то подевались.

– Ритка, сама подумай, – донеслось точно из-за облаков, – если ты не при делах, то зачем тебе что-то менять? Если остаешься здесь, то не привлекай внимание, будто нет тебя. Даже в аэропорт уже поздно, скорее всего.

Рита смотрела то в спинку сиденья пред собой, то на руки Черникова. От большого пальца к основанию ладони у него шла тонкая белая полоска, идеально ровная поначалу, делавшая резкий изгиб у пальца, точно черта, которую забыли стереть.

Она чуть вздувалась над кожей, так и тянуло дотронуться до нее, но Рита вцепилась в ремень сумки обеими руками на всякий случай закрыла глаза.

– Если будем сидеть тихо, то пронесет, я надеюсь. Деньги в банке спрячь, тут хорошая охрана, отвечаю. Давай, иди уже, или опоздаешь.

Черников отпустил ее, Рита посмотрела в окно, снова на сумку, потом в зеркало на лобовом стекле. Черников ободряюще подмигнул ей и мотнул головой в сторону входа в банк.

– А меня пропустят с таким баулом?

Сумка будто еще распухла, увеличилась в размерах, или так казалось от усталости. Контуры предметов потеряли четкость и дрожали, и свет померк, точно солнце закрыли тучи.

– Ты же внутрь заносишь, а не наоборот, – Черников ругнулся сквозь зубы на оживший телефон и спрятал его под портфель. Звук стих, но теперь казалось, будто та самая мышь теперь воет за плинтусом.