Стечение обязательств

Усмехнулся малость натужно, и добавил, не глядя на Лисина, что лыбился из своего угла:

– Я к Никольскому пойду, к людям его, и скажу, что так, мол, и так, нашелся в моем гараже в те черные дни пистолет с остатками пороховых газов в стволе и патронами в количестве десяти штук. Что кто-то пистоль использовал, а потом припрятал, и даже почистить не озаботился, что, как тебе нихрена не известно, поскольку в армии ты не служил, влияет на качество стрельбы, ибо нагар вызывает коррозию ствола со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Ну, это я отвлекся, – он снова смотрел, как преображается Васькина рожа, как бледнеет, потом местами на ней выступают алые пятна, как Васька наваливается животом на стол, и тот глуховато поскрипывает от напора.

– Так вот, я его людям как на духу, всю правду скажу, все, как есть обрисую, в лучшем виде. И про тебя не забуду, будь спокоен, поделюсь, так сказать, предположением своим, что ты того человечка важного грохнул, а стрелки на меня перевести решил. Может, и ошибаюсь я, грешная душа, но чего только в жизни не бывает, да, Вася? Пусть Никольский сам решает, как с тобой быть.

Пойду я, а ты не скучай.

Васю точно оса укусила, на его лице явственно проступил страх, в глазах мелькнула неподдельная злоба, и даже ненависть. Все, дипломатии конец, вооруженное перемирие рухнуло, и теперь в кабинете друг против друга стояли враги. Черт его знает, что меж ними двумя в этот момент пролегло, но даже в воздухе витало что-то из темных глухих времен борьбы за пищу, самку, за место у огня, за саму жизнь.

Вася это превосходным образом прочувствовал и осознал, его форменным образом подкинуло в кресле, колесики со скрипом проехались по полу, спинка врезалась в стену. Лисин дернулся, было, подняться, но порыв свой сдержал, рот его повело на сторону, и Вася кое-как проговорил:

– Валяй, дружок, топай. А пока топаешь, я тут кое-кого наберу, и сообщу, что ты магазин мой ограбить пытался, мне угрожал и деньги требовал, свидетелей найду, сколько надо, и доказательства.

Снова сядешь, и я уж постараюсь, чтобы скоро не вышел. Лет на десять тебя закроют, и мать не дождется.

И что странно – слова эти ничуть не задели, даже крохотной царапинки не оставили, пролетели мимо, краем не зацепив. Взялось откуда-то чувство, что заплатит ему Вася, все заплатит, до копейки и с процентами, не сейчас не сию секунду, но отдаст все. Спокойно сразу стало, спокойно и легко, Денис шагнул к двери, и сказал напоследок:

– А звони.